– Посмотреть на тебя, Эмма, на мою дорогую девочку, которая стала совсем взрослой.
– Я теперь для тебя Эмма, вот как? Твоя дорогая девочка? Когда мы виделись в последний раз, ты, помнится, называл меня Иезавелью."
"– Вот потому-то я и пришел. – Склонив голову, викарий разглядывал шляпу в своих руках. – Чтобы сказать тебе: я искренне сожалею.
Он искренне сожалеет?
Слова не доходили до ее сознания. Она не могла уловить их смысл.
Эмма завороженно смотрела на макушку отцовской головы. За исключением нескольких спутанных волосков, прилипших к коже, его голова сияла лысиной.
Так странно было видеть его шесть лет спустя. В памяти отец остался тем, кто внушал страх, метал в нее молнии гнева, а сейчас, в лондонской суете, казался жалким, съежившимся.
Викарий не поднимал на нее глаз.
– Мне не следовало этого делать: не следовало выгонять тебя из дому. Я пришел, чтобы исповедаться тебе в своих грехах. Умоляю, найди в своем сердце и даруй мне прощение…
Ее сердце замерло. После стольких лет он пришел к ней и признал, что поступил дурно.
Попросил прощения. Именно этого она втайне хотела… не просто хотела, а отчаянно жаждала все это время. Только тогда она смогла бы жить в ладу с собственным сердцем.
И все же… Все было не так, как она ожидала. В ее душе не спешили воцариться мир и покой. Кровь билась в жилах, отдаваясь болью в голове.
– Все эти годы я часто думал о тебе, – продолжал отец. – Тревожился за тебя. Молился.
– Не знаю, могу ли тебе верить. Если сейчас ты разыскал меня так легко, почему не сделал этого раньше? Если тревожился обо мне, отчего не написал письмо? Ни разу не поинтересовался, есть ли у меня еда и достаточно ли угля, чтобы согреться в холодную ночь? Тебе было все равно.
Ты, возможно, считал, что так и должно быть – в наказание за мой грех.
По ее спине пробежал холодок. Эмма обхватила себя руками, надеясь унять дрожь. Она не допустит, чтобы отец снова взял над ней верх.
– Это не так, – сказал он. – Клянусь.
– Тогда что тебе нужно от меня сейчас? Денег? Какого-то одолжения? Ты, должно быть, слышал, что я вышла замуж.
– Нет-нет, ничего такого. Я же сказал тебе. Я лишь хочу, чтобы простила меня.
– Да, сейчас самое время.
– Я… – Он не выпускал из рук шляпу. – По правде говоря, это Бог. Бог говорил со мной.
С ним говорил Бог? Эмме не верилось, что она это слышала собственными ушами.
– То есть говорил со мной не сам Господь Бог. – На его бледном лице было написано смятение. – Меня… ночью посетил некий ужасный посланник. Демон.
