Пока они целовались, Эмма успела стянуть рукава сюртука, освободив руки герцога. Сюртук упал на пол. На очереди был его жилет.
Вскоре Эш остался в одной рубашке. Тогда Эмма толкнула его в кресло и потянула рубашку вверх, чтобы снять ее через голову, но он прижал руки к бокам.
– Неужели вы все еще смущаетесь? – спросила Эмма. – Мне казалось, что этот этап мы уже преодолели.
Возможно, она-то преодолела, но ему было трудно отважиться. Эш попытался объяснить:"
"– Я не вынесу, если вы будете смотреть на меня с жалостью.
Или с отвращением.
Эмма взглянула на него с мягкой укоризной.
– Отнюдь не жалость или отвращение внушают вам тревогу. И вы не боитесь, что вас оттолкнут. Вы это допускаете. Однако, если вас увидят таким, каков вы есть – ваши достоинства и недостатки, вашу красоту и ваши шрамы, – вам, возможно, придется поверить, что вы кому-то нужны. Что вас любят. Честно, искренне, всерьез и по-настоящему. – Эмма прижалась лбом ко лбу Эша.
В его горле встал ком. Ее слова лишили его дара речи.
– Я знаю, вы боитесь, – прошептала она.
– Я это знаю, потому что и сама боюсь тоже. Просто до дрожи боюсь. Любите меня. Будьте смелы со мной. – Обеими руками она ухватилась за ворот его рубахи и потянула. – И пусть между нами не останется ничего.
– Эмма, не надо.
– Почему?
Он судорожно искал предлог.
– Это… Это моя любимая рубашка!
– Тогда я заштопаю ее после.
Найдя линию стежка там, где сходились обе половины ворота, она прикусила ткань зубами и рванула. В результате край был надорван.
Осталось взяться за половинки и разорвать рубашку посередине – ровно пополам. Эшбери был поражен и, по правде говоря, до крайности возбужден.
Эмма улыбнулась.
– Швея знает, как ловчее разорвать ткань. А сейчас я хочу, чтобы вы узнали меня. Если будете отдавать приказания, я буду действовать с точностью до наоборот.
В его голове уже складывались фразы сурового нагоняя. Но он решил: может, стоит этой мятежной натуре дать проявить себя – к обоюдной пользе?
– Очень хорошо, – сказал он.
– Не поднимайте юбок и не садитесь на меня верхом.
Она ответила удивленным взглядом, затем пришла догадка, и на губах Эммы заиграла лукавая улыбка.
Подхватив юбки достаточно высоко, чтобы подразнить его соблазнительным зрелищем голых бедер, она уселась на него сверху. Белое кружевное облако нижних юбок упало сверху, накрыв их обоих. Эшбери как будто очутился в храме женских тайн. И сделался там предметом поклонения.
Иисусе. Он был готов взять ее без промедления.
