Если бы тратил время на всякую ерунду, то так бы ничего и не добился.
Я хорошо плачу своим сотрудникам, но в ответ жду от них полной отдачи. А моя помощница явно не слишком горела желанием трудиться. Видимо, рассчитывала охмурить меня. Наивная. Много у меня таких было. Скучно.
Сейчас подвернулся прекрасный повод от неё избавиться. Пусть Анна отправит её в другой отдел."
"Свои же пожелания насчет кандидатуры новой помощницы я высказал весьма конкретные. Елисеева. Ну, то есть, Тарасова. Анна, конечно, удивилась, но виду не подала, и вопросов задавать не стала.
Вот поэтому она у меня и работает. Молодец.
— У меня один вопрос, Даниил Львович, — она всё же спросила, но не то, что я подумал. — А если София откажется? Ну, мало ли.
— Вы озвучите ей вот эту зарплату, — я написал цифру на бумажке. — Плюс соцпакет.
Увидел, как у Анны взметнулись вверх брови. Да, решил всё же заманить Соню деньгами. Не верилось мне, что она не меркантильная. Ну, не может этого быть.
Я не мог дать ей уйти. Она должна остаться тут.
Будет моей игрушкой. Будет находиться тут до тех пор, пока мне не надоест, пока я не наиграюсь.
— Скажите ей, что начальник самодур, поэтому компенсирует свой ужасный характер зарплатой, — пояснил я Анне в ответ на удивлённый взгляд. — И пусть о сумме оклада не распространяется. Не нужно мне недовольство других сотрудников.
Ну, что ж, ловушка расставлена. Цып-цып-цып, птичка.
И она попалась! Ну, конечно, милая. Хочешь денег? Разумеется, хочешь. И я тебе их дам.
Когда на следующий день она вошла в мой кабинет, я про себя коварно ухмыльнулся.
Поздоровалась. Я пригласил присесть. Она уставилась на меня своими зелёными глазищами, а я, наконец, увидел её не на экране монитора, а вблизи, вживую. Как же это невыносимо, когда она вот так на меня смотрит!
Я и сам жадно разглядывал её лицо. Вся такая строгая, в костюме, с волосами, убранными в высокий «хвост», просто деловая леди. Нестерпимо прекрасная. Ещё красивее, ещё желаннее.
— Даня… — услышал я её нежный голос, и всё внутри меня перевернулось.
Я много лет никому не позволял себя так называть. А если точнее, одиннадцать лет. Даниил. Даниил Львович. Данил. Но не Даня. Не мог слышать эту форму своего имени. Не потому, что не нравилось, а потому, что так меня называла она.
Сейчас же это «Даня», произнесённое её нежным голоском, мощной вспышкой сладкой боли вспыхнуло внутри меня, обжигая и сворачивая всё внутри в тугой узел.
Нет! Я больше не поддамся на это. Она не сможет больше никак задеть меня.
