Не исключено, что именно в этот период была уничтожена часть важных документов, подтверждающих версию комиссии академика Бурденко.
По имеющимся материалам, на одном из сайтов сказано:
«…Выполняя взятое обязательство, Хрущев, опытный Потрошитель секретных архивов, отдаёт соответствующее распоряжение председателю КГБ Шелепину, пересевшему в это кресло год назад с поста первого секретаря ЦК ВЛКСМ, и он начинает лихорадочно «работать» над созданием материального обоснования гитлеровской версии мифа о Катыни. Будем считать это одной из версий».
Первым делом Шелепин якобы заводит «особую папку» «О причастности КПСС (уже один этот прокол говорит о факте грубейшей фальсификации — до 1952 года КПСС именовалась ВКП (б)) к Катынскому расстрелу», где, как он считает, должны храниться четыре главных документа:
— списки расстрелянных польских офицеров,
— доклад Берия Сталину,
— постановление ЦК партии от 5 марта 1940 года,
— письмо Шелепина Хрущеву."
"Именно эта «особая папка», созданная Хрущевым по заказу нового польского руководства, подстёгивала все антинародные силы ПНР, вдохновляемые папой римским Иоанном Павлом Вторым, а также помощником президента США Джимми Картера по национальной безопасности и поляком по происхождению Збигневом Бжезинским к проведению всё более наглым идеологическим диверсиям.
***Пройдет несколько десятилетий и новые либеральные власти России в лице Макарова и Шахрая, в частности при разбирательстве «Дела КПСС» в Конституционном Суде РФ, товарищу Шелепину предъявят ксерокопию его якобы письма Хрущеву.
Он наотрез откажется от этого документа и заявит, что копия снята с непонятного какого оригинала и тут же потребует подлинник письма. Ему в этой любезности нелюбезно откажут сторонники Ельцина.
Составляющий этот документ на сайте в Интернете, возможно, не читал других документов о Катыни, однако тот вывод, что Хрущев пытался прогнуться перед поляками, чтобы насолить «бесчеловечной сущности сталинизма» в ущерб целой стране, — правильный.
Для низких натур, писал В.
Белинский, ничего нет приятнее, как мстить за свое ничтожество, бросая грязью своих воззрений и мнений в святое и великое. Этим святым и великим была Отчизна, а не Сталин. Это он уж должен был понять в своём оголтелом напоре.
Он, может, целился и стрелял словесно по врагам, однако всё время попадал по своим — по благополучию своих граждан и безопасности своей страны, которую к восьмидесятым годам обещал привести к очередной своей химере — коммунизму.
