Хозяин Драконьей гряды

Она закончила Императорскую академию и осталась преподавать в столице — сделала то, о чем мечтал Габриэль.

Бианка рисует картины, открывающие порталы в любую точку нашего мира. И хотя она уже давно не малышка, но с возрастом не растеряла своей детской прелести.

Иветта…

С ней было труднее всего. Оказалось, Иви, единственная во всем Нарг-та-Рине, чувствовала химеру. Но Эмма быстро подсуетилась, заставила девочку поклясться жизнью отца и сестер, что та никому не расскажет об этом.

Клятва, вырванная угрозами, душила ребенка, и в тот момент рядом с ней не было никого, кто помог бы справиться с этим.

Она никому не могла доверять. Оставшись один на один со своей чудовищной тайной, Иви сделала то, что сделал бы на ее месте любой ребенок: отгородилась от всех. Покрылась шипами и превратилась в маленький колючий комок. Это был ее способ самозащиты.

А когда она поняла, что я тоже вижу химеру, все стало еще хуже. Иви ждала и боялась, что я разоблачу этого монстра. Она ненавидела Аврору, ревновала к отцу и по указке Эммы сделала все, чтобы мне помешать.

"

"В тот день, в питомнике, Леврон не могла войти в пещеру, потому что новорожденные анкры почувствовали бы ее. Но она отправила Иви. И когда начался обвал, именно Иви толкнула меня.

В тот день я могла умереть, но меня защитила Шеннасайн. Ее дух и был тем седьмым птенцом, которого не видел никто, кроме меня.

Надо ли говорить, что когда Габриэль спросил обо мне, Иви ответила то, что ей нашептала химера? А когда проход завалило, замуровывая меня с ним внутри, она поняла, что натворила.

Поняла, что своими словами и действиями отправила отца на верную смерть.

Для десятилетней девочки это был неподъемный груз.

Только когда химеру обезвредили, а Эмма покончила с собой, Иви смогла признаться отцу. Она боялась, что тот возненавидит ее за предательство, но снедаемая виной и отчаянием, каждую ночь приходила ко мне. Пока я была в стазисе и восстанавливалась, девочка забиралась ко мне в кровать, обнимала и делилась своим теплом. И никакие запреты или замки на дверях не могли помешать ей в этом.

Потому что дар Иви — становиться невидимой и проникать сквозь стены.

Нам понадобились годы, чтобы забыть о случившемся и зализать наши раны. Те, что остались на теле — заросли в мгновение ока, не оставив следов. А те, что пометили наши души, еще долго отзывались болью.

Но, в конце концов, эта боль притупилась, Иви и Габриэль научились доверять друг другу, а для меня…

Для меня она стала любимой из моих падчериц.