Хозяин Драконьей гряды

И разбудить его может только истинная суженая лаэрда.

Я едва не запнулась:

— Какая… суженая? А я тогда кто?

Гелла помрачнела:

— Вы жена, наследника вон родили. А истинная суженая — это шиами. Любой дарг за надежду на встречу с ней сам в Разлом прыгнет.

В душе всколыхнулась неприязнь. К Габриэлю, женившемуся только ради ребенка. К этой неизвестной мне шиами…

Стало горько и обидно до слез.

Тэй завозился, будто чувствуя мое состояние, захныкал капризно.

— Вот, значит, как, — пряча боль, прошептала ему в макушку.

 — Что ж он на мне-то женился, а не на своей шиами?

* * *Окна моей спальни выходили во двор, а вот из гостиной, убранной в нежно-зеленых тонах, открывался отличный вид на загадочную башню. Я раздвинула портьеры из тяжелого бархата, подтащила поближе к окну скамеечку с мягкой спинкой, села так, чтобы видеть башню, но самой не сильно светиться. Обложилась подушками и занялась малышом.

Интересно же, что там происходит. А вдруг удастся что-то увидеть?

Гелла неодобрительно сопела. Для нее льера, передвигающая мебель, была чем-то из ряда вон выходящим.

А у меня язык не повернулся заставить ее или обратиться за помощью к даргам. Ведь от меня не ждали просьб, от меня ждали приказы. Но я не была готова их отдавать. Тем более женщине, которая старше меня в три раза, или мужчинам, что покрываются драконьей чешуей и двигаются быстрее ветра!

В голову лезли слова няньки про шиами. Гелла сказала, что Габриэль очень долго искал свою суженую. Почти тридцать лет. И искал бы до сих пор, но император Канариен приказал жениться.

Я прикинула возраст супруга. Сколько же Габриэлю на самом деле? Выглядит он не старше тридцати, я бы даже сказала гораздо моложе.

Чертов дарг! Зачем я вообще о нем думаю?!

Раздраженно рванула завязки на платье, распустила корсет. Налитая молоком грудь упала в ладонь спелым яблоком. Белая струйка потекла на рубашку, и Тэй, учуяв запах лакомства, потянулся губами.

И раздражение растаяло. Все тревоги рассеялись, отошли на задний план, едва сын присосался к моей груди.

Каждый раз, когда это происходило, у меня внутри что-то сладко замирало. Натягивалась невидимая струна, а может и струны. Появлялся теплый комок в самом средоточии моего естества. Этот комок рос, наливался с каждым глотком ребенка, все тело охватывал странный восторг, и я буквально купалась в нем, позабыв про все остальное.

Не помню, чтобы хоть раз испытала нечто подобное."

"Малыш ел, распахнув глаза. Его взгляд скользил по моему лицу теплым лучиком солнца.