Впрочем, это не отменяло того факта, что зимой выпадал снег.
Как обычно — внезапно.
И было холодно.
Местами прям натурально колотун-бабай.
А греться на «гороховых обогревателях» не самая надежная стратегия. Мерзнуть же Неждану не хотелось. Ибо это верный путь к простудам, то есть, смерти в эти времена. Да и сырость надоела. Чуть дождь пройдет — соломенная крыша сразу ее набирает. И внутри становится до омерзения противно. Не протекало, нет. Но легче от этого не становилось.
Вот Неждан и взялся за дело.
Побегал в Вернидубом по округе, собирая камни.
И, навалив их возле полуземлянки, начал свое грязное дело. В прямом смысле слова. Ибо к вечеру каждого дня они оба умудрялись изгваздаться с ног до головы.
Утрамбовал площадку.
Выложил на ней поддон.
Поставил вязанный каркас из ивовых веток. И обложил его камнями, формируя арку. Обычную. Полукруглую. Камень в камень. Чтобы надежный упор. А глина пошла на герметизацию и заполнение пустот.
Дальше шла вертикальная перегородка с отверстием под дымоход снизу.
Специально для того, чтобы жар не уходил, копясь под куполом этого импровизированного камина.
Ну и труба.
Массивная.
И весьма необычной формы, пристраиваемая, по сути, к помещению с боку. Внешний срубный каркас. Внутри — канал дымохода из камней. Выложенный тонкой стенкой. А между этими контурами — глина. На уровне ската крыши сечение трубы немного уменьшалось. А потом еще, превращаясь в довольно тонкую конструкцию, которую парень попытался поднять на максимальную высоту. Специально для того, чтобы искры на солому не летели, да и тяга была получше.
Для защиты же от ухода жара он сделал керамическую задвижку. Хрупкую. Но какие у него были варианты?
В принципе — плохая конструкция.
Объективно.
Но ничего лучше Неждан пока не мог себе позволить без кирпичей и металлических деталей. Хотя бы колосников, дверцы и плиты. Но, положа руку на сердце, даже то, что он «лепил» было на голову лучше всего применяемого в здешних местах. Тут и каменный массив, выступающий тепловым аккумулятором, и возможность топить по белому, и какое-никакое, а освещение весьма темной полуземлянки.
В глазах Вернидуба, когда тот все понял — песня. А сам парень кривился, глядючи на получающуюся конструкцию…
— Ты, я смотрю, опять недоволен? — спросил Вернидуб, когда они сели отдыхать.
— Надоела рыба. Каждый день рыба.
— Иные ее не каждый год вкушают.
— Знаю, но все одно… надоело.
— В том ли дело? Я смотрю на тебя и вижу, что ты хмуришься от вида печи, которую сам и сложил.
