Он взял под свою руку эти земли и оберегает их, за что мы ему отдаем десятую долю урожая. Так ли это?
— Так, — с важностью кивнул он.
— Неизвестные люди разорили земли, что взял твой господин под свою защиту. Увели жителей и скот. Потоптали поля, оставляя выживших голодать. Плюнув на власть нашего господина и величие. А теперь ты, рука и воля его, вопрошаешь меня об охоте?
— Следи за языком! — еще громче произнес визави, которому совсем не понравилось, куда парень клонит.
— Прошу прощения, — покорно кивнул Неждан.
— Сейчас я все покажу.
После чего развернулся и пошел к навесу. Взял там все шкуры и вынеся к гостям, положил их на траве.
— Это все, что мне удалось добыть.
— Ты промышлял охотой. — вынес вердикт тот, с мечом. — А с нее доля в четверо больше, чем десятая часть.
— Забирай. — прямо глядя ему в глаза, произнес Неждан. — Твое право — право твоего господина. Я не могу его оспаривать. Но видит Небо, если твой поступок будет не по-справедливости, вы навсегда лишитесь фарна[2]. И ты, и твой господин.
— Что ты несешь⁈ — рявкнул это человек, выдвинул на треть клинок меча…
И ситуация зазвенела, как натянутый нерв."
"Разумеется, просто поднять лапки и молча сдохнуть Неждан не собирался. Он рассчитывал спровоцировать этого сармата на атаку. А потом — ходу. Заскочить под плетень навеса. Накинуть сбрую с дротиками и пулями. И устроить им тут небольшую войнушку. Благо, что ни у кого из этой братии доспехов надето не было, равно как и стрелкового вооружения в руках не наблюдалось…
Может быть так и произошло бы, но этот спокойный, полный решительности взгляд сбил с толку сармата.
Никогда прежде он не видел ничего такого в здешних местах. Сильные эмоции — да. Страх там, ужас, ярость, ненависть и подобные им — сколько угодно. Но не вот такое спокойное хладнокровие. Так что, немного подумав, он секунд через десять напряженного молчания, задвинул меч в ножны. И произнес:
— Мне нравится твоя смелость, молодой ведун.
— Мне отобрать из этих шкур лучшие на долю для господина? — осторожно спросил Гостята.
— Нет. Этот молодой ведун прав. Мой господин взял эти земли и живущих на них людей под свою руку. Брать же дань с тех из них, кто не был им защищен, не справедливо. Семья его потеряла зерно и скот. Мое слово — три лета он в праве вести любой промысел, не давая долю с него.
Неждан поклонился, неглубоко, но с почтением. Он совершенно не ожидал, что сармат поступит таким образом. Меж тем, после небольшой паузы тот добавил:
— Это лето первое.
