С другой стороны, проверить тайник сейчас означало привлечь к нему внимание. Возможно, Ригли затаился и следит за ним. Глупцом его бессменный помощник и друг детства не был. Скорее, сам Невелус очень долго его недооценивал, пока совершенно случайно не вскрылись шокирующие подробности тайной жизни Ригли.
Император весьма любил наблюдать за ничего не подразумевающими жертвами, которые продолжали вести свою обычную жизнь. Именно поэтому Невелус ничего ему не сказал. Он наблюдал и следил, когда беззаботная мушка Ригли завязнет в его паутине.
И все бы было именно так, как спланировал император, если бы Намине не приспичило убить саорга. Смелая женщина и глупая. Хотя, поступок бывшей жены, увенчайся он успехом, сыграл бы ему на руку. Всегда приятно избавиться от помехи чужими руками. Что-то подсказывало императору, что покушение на Тайрона спланировала вовсе не супруга. Вряд ли она знала о крови аскедов. Невелус и сам об этом узнал лишь сегодня, а вот Ригли не стоило сбрасывать со счетов. Слишком уж решительный план — коварство на виду у всего двора.
Да, жена действовала бы осторожнее, хитрее и гораздо незаметнее. Что ж, главное, что саорги не подозревают в измене его — Невелуса. А Намина? Все равно ее дни сочтены. Какая разница, когда она умрет: сейчас или чуть позже? Жаль, красивая… была.
Вспомнив о жене, император активировал голографический экран. Тут же вспыхнуло изображение — длинная, сравнительно узкая комната, без окон, с серыми всегда влажными каменными стенами.
На стуле сидела Намина. Руки женщине связали за спиной. Рядом стояли два офицера достаточно внушительного вида. Невелус отметил, что на лице супруги уже не было прежней уверенности. Слишком многое он позволял ей в память о былых чувствах. Да и в постели она не переставала удивлять его. Хотя, порой ему казалось, что Намина просто ловко ему подыгрывает."
"От подобных мыслей испортилось настроение. На голограмме в этот момент габаритный мужчина крикнул на женщину и встряхнул стул так, что она взвыла от боли.
Невелус поморщился. Ему нравилось причинять незначительную боль партнерше, но только по взаимному согласию, ощущая ее сексуальную энергию и удовольствие. А сцены допроса императора расстраивали, при этом несговорчивость бывшей жены — злила.
— Я хочу поговорить с мужем! — заорала она, когда получила очередную пощечину от своего мучителя.
— Его величество не желают с вами разговаривать, — отвечали ей и снова спрашивали, и снова били.
