В подобной ситуации разумнее всего промолчать, потому что обиженный человек ищет любую возможность для того, чтобы использовать против обидчика каждое сказанное тем слово. Кроме того, в комнату вернулась девушка, которую посылали за одеждой.
— Переодевайся быстрее, я заберу твою старую одежду, — быстро зашептала она. — Да быстрее же! Онко уже идет сюда. Она не разбирается, если не успеем — накажет обоих!
Дважды Диану просить не пришлось. Она быстро скинула старую мешковатую одежду, зашипела от жгучей боли, когда грубая ткань задела свежий рубец на бедре, но проворно натянула, протянутую ей, рубашку.
Как только девушка получила от нее грязные обноски, тут же снова выскочила из комнаты.
— Сайта тоже новенькая, — скривилась Ани. Она нравилась Диане все меньше и меньше. — Пока ей доставалось больше всех, теперь на очереди ты.
— А тебе доставалось? — не смогла удержаться и все же спросила Диана.
— А как же! Я прошла суровую школу, но скоро госпожа Ракежа переведет меня в основную Школу!
Да, определенно, с Ани стоило вести себя очень осторожно.
Девушка была не только труслива и эгоистична, но еще завистлива, хвастлива и зла. Женская половина дома Самшита оказалась тем еще террариумом. У Дианы вся душа изболелась от беспокойства за брата, но что-либо узнать о нем, пока не представлялось возможным. Открывать карты перед Ани не хотелось, а вторая девушка показалась ей слишком робкой и запуганной.
Двери вновь открылись, и на этот раз вошла воспитательница, постукивая по голенищу высокого сапога своей неизменной плеткой.
Она осмотрела с ног до головы Диану, удовлетворенно хмыкнула, заметив вспухшую, кровавую полосу на бедре, и приказала:
— Вы, двое! До ужина вычистите все сараи сулуков, навоз сносите в навозные отстойники!
— И я? — вырвалось у Ани. И хотя она тут же прикусила язык и низко склонила голову, злые глаза госпожи Ракежи уже прожигали ее насквозь.
— Повтори! — сузив глаза, почти прошипела Онко.
— Простите, госпожа! Я… Я все исполню, госпожа! — завыла Ани, упав на колени у ног воспитательницы.
— Разумеется, исполнишь! — губы Ракежи дрогнули, в подобии кривой ухмылки. — А после этого, ты, дрянь, простоишь ночь в погребе!
Ани ахнула и побледнела.
— На коленях! На семенах тархи! — добавила Онко, упиваясь каждым словом и каждой конвульсией Ани.
— Смилуйтесь, госпожа! — рыдала девушка, практически валяясь в ногах воспитательницы.
