Витторио был лишь вторым обнаженным мужчиной, которого она когда-либо видела. Мягкое, упитанное тело Джо не вызывало у Эйнджел желания разглядывать его. Она не знала, что мужское тело может быть таким красивым. Без одежды Витторио казался еще сильнее, хотя, возможно, это просто было впечатление от страстной ночи, когда она отдала ему всю себя без остатка.
Кажется, они заснули одновременно, а проснувшись, Эйнджел увидела, что Витторио в полумраке наблюдает за ней.
— Ты не спишь? — прошептала она.
— Я лежу и смотрю сквозь щель в ставнях на рассвет, желая, чтобы утро никогда не наступило.
— Я тоже этого хочу. — Эйнджел посмотрела на часы. — Но ведь сейчас только шесть.
— Обычно я в это время уже на ногах…
— Но не сегодня. Давай еще немного полежим.
Витторио ничего не ответил, и ей показалось, что он заснул, но затем мужчина произнес:
— Я не хотел, чтобы это произошло, не позволял себе даже мечтать о тебе, но почему-то…
— Я знаю. Я тоже пыталась казаться сильной, но искушение было слишком велико.
— Думаю, мы оба слабые. Эйнджел рассмеялась.
— Между нами есть что-то общее, и это чудо. Было время, когда я думала, что ты готов меня задушить.
— Я был зол на весь мир и вымещал это на тебе, — признался Витторио. — Еще я злился на самого себя, потому что был сам виноват во всех своих несчастьях.
— Я думала, в них виноват Джо.
— Безусловно, но в первую очередь я сам. Я совершил глупость, поверив человеку, которого считал своим другом.
— Что произошло?
— Его зовут Лео Вари. У него было собственное дело.
Недавно он разорился и попросил меня вложить деньги в его предприятие. Лео поклялся, что я ничего не потеряю. Но затем он исчез, и мне по закону пришлось возвращать его долги. Мне ничего не оставалось, кроме как продать дом. Самое ужасное, что я полностью ему доверял. Мы знали друг друга с детства, вместе хулиганили, ухаживали за одними и теми же девчонками, а затем сравнивали свои впечатления.
— Какой ужас, — сказала Эйнджел, улыбаясь.
— Это точно. В юности я пользовался дурной репутацией.
— Как и все прочие мужчины. Жаль, я не знала тебя тогда.
— Не жалей об этом. Я был настоящим шалопаем.
— А я-то думала, что ты посвятил всю свою жизнь этому дому. Судя по твоим рассказам, я приняла тебя за истинного пуританина.
— Я усердно трудился, но был не прочь немного развлечься. Моему отцу несколько раз приходи лось брать меня на поруки.
— За что?
— Да так, ничего особенного.
— Нарушение общественного порядка?
— Да, что-то в этом роде.
