Но тогда, я пусть и сделал так, как требовал отец (поступил в университет и даже успел отучиться на кафедре военной подготовки, где изучал следующие предметы: военная топография, организация советской и зарубежных армий, машины химической разведки, стрелковое оружие, а также курс «Оружие массового поражения» (ОМП) – химическое, ядерное и бактериологическое, и получил звание лейтенанта химических войск), да после двухмесячных сборов в военном лагере [2] ушел одним из первых добровольцем воевать в Афганистан, а не вернулся домой, где мама вовсю готовилась к моей свадьбе с Аксиньей – пресловутой дочерью подруги.
Я так и не попрощался с ними.
Я перебирал воспоминания разрозненно, хаотично… Детство, школьная пора... Мелькали вереницей лица друзей и знакомых, которые не имели никакого значения ни там, ни уже здесь. А вот интересы и знания, связанные с техникой и инженерией – точно могли пригодиться.
И все же Настя неправа в том, что я не сдался. Сдался после того, как увидел справку о ее замужестве.
Но не забыл. Не смог ее забыть. И во время учебы столько раз запрещал себе пытаться узнать о ней хоть что-то… Но, видимо, о том, что я все эти четыре года прожил роботом, ни отец, ни мать ей не стали рассказывать. Учился, свел к минимуму любое общение вне стен университета, да и там тоже не был шибко общительным."
"О том, что мне сейчас, здесь солгала уже Настя – не могло идти и речи. Только не тогда, когда в тебе сила бога, не когда ты находишься в самом центре сосредоточия его жизни и силы.
Даже если бы мне самому очень хотелось обмануться, я бы все равно распознал ложь, малейший намек на нее, невзирая на то, что сама Настя могла искренне верить в то, что говорила. Но там, на озере, Настя не солгала ни разу. Не было измены, не было предательства. Была трусость загнанной в социальную ловушку женщины. Трусость и искреннее желание поступить правильно. Правильно, конечно, по ее мнению.
Возможно, будь тот я менее импульсивен, все могло сложиться иначе. Не было бы этого ухода в никуда из дома после чтения той выписки.
Бесцельного недельного скитания по Москве, беспробудного пьянства, безуспешной попытки соответствовать ожиданиям родителей, а уже после – и рокового решения.
Я не мог уснуть, не получалось. Пусть и больше вехимана скитался по Погребенному городу.
Ночь любви, плавно перетекшая в утро…
Лежал, слушал дыхание жены. Жены! Невесомо касался ее кожи и раз за разом прокручивал в голове показанное богами. Не только Зураром.
