— Разве низшие демоны моего типа не приравнены в правах к прочим жителям? — припомнила я прочитанное в газете. — Это дискриминация по принадлежности к темным существам! — заявила я.
Тут мне, похоже, удалось его немного удивить:
— Это что, какое-то новое социальное движение? Суккуб-суфражистка?
Я припомнила, что «суфражистка» в нашей истории — это женщина, борющаяся за право голоса для женщин. Насколько я поняла из газет, тут тоже было похожее движение, но со своей спецификой: одаренным работающим женщинам разрешили голосовать уже лет пятьдесят назад, считалось, что они имеют профессию, образование, без которого магия бесконтрольна и опасна, и в целом практически равны неодаренным мужчинам.
А вот простым женщинам так не повезло. Периодически выдвигались разные инициативы: то дать право голоса состоятельным, то имеющим образование, то работающим, но каждый раз все заканчивалось ничем. Самую опасную группу — одаренных — уже осчастливили, немногочисленные митинги остальных было легко разогнать с помощью полиции.
— Разве я потребовала права голоса? — удивилась я. Заметила, что в лице незнакомца мелькнула неуверенность и приосанилась. — Для начала представьтесь. С кем я говорю?
— Джонатан Ренслир, главный следователь отдела магических правонарушений третьего отделения столичной полиции.
— Не могу сказать, что это знакомство мне приятно, — процедила я холодно.
— А ваше имя? — в руках у следователя появился блокнот и перьевая ручка, но без стаканчика чернил — то ли заряжающаяся, то ли магическая.
— Ника Монх, — представилась я придуманным для этого мира именем.
И тут мои руки, лежащие на столе, будто кольнули сотни крошечных иголочек. Я дернулась, а Ренслир нахмурился.
— У вас что, творческий псевдоним, как у актрис? — осведомился следователь, нервно постукивая ручкой по блокноту.
— Почему? — буркнула я, спрятав руки под стол и максимально отодвинувшись от него, что было сложно, учитывая, что стул был привинчен к полу.
— Потому что это полуправда. Быстро верните руки на стол и отвечайте на мои вопросы правдиво, если не хотите боли.
Я закусила нижнюю губу, и увидела как следователь залип на этом жесте, но быстро взял себя в руки. Хмыкнув, я положила обе ладони на столешницу:
— Я не делала ничего предосудительного и не задумывала ничего, что могло бы навредить этому отделению полиции или государству в целом. — Боли не последовало, Ренслир сощурился.
