А вот сегодня я себя ощутила… наверное, как в детстве во время празднования Нового года или еще какого семейного праздника, когда сперва ешь что хочешь и что приглянется, потом «а почему ты не попробовала это», потом еще «а как же горячее?» и, наконец «ну, как можно без десерта?!» А потом отваливаешься от стола, откидываясь на спинку дивана, и хочется расстегнуть пуговичку на животе, чтобы не давило. И еще поспать.
Мысли ленивыми гусеницами ползали в голове, не желая складываться во что-то важное и нужное. Мне было просто хорошо, какие уж тут размышления о проблемах.
Я даже не отказала себе в удовольствии скрыться от начальника в архиве и посидеть там с прикрытыми глазами и помедитировать, а, говоря честно, просто подремать.
Потом, правда, пришло осознание своей ошибки — господина Ульрика совершенно нельзя было оставлять наедине с архивом, он опять начал возвращать свою систему, да еще распотрошил несколько дел, зачитавшись. Пришлось срочно собирать все назад под ворчание старика, тщательно все описывать, заносить на новые карточки и раскладывать по полкам.
Но зато после обеда я стала чувствовать себя энергичной и способной свернуть горы.
Про себя я решила просто действовать, как и раньше — забыть об этой встрече раз и навсегда. В конце концов, я также поступала и прежде, и совесть меня не мучила. Общением с мужчинами под чужими личинами я вообще «подставляла» тех женщин, которыми притворялась, и ничего совесть не мучила. Это потом я начала стараться создать новый образ, только похожий на любимую человека, чтобы вызвать нужную ассоциацию и эмоциональную реакцию, но при этом никого не подставить.
С Софи так не вышло, но кто сказал, что она вообще когда-нибудь встретит этого клерка, Томаса?
Мужчина оказался симпатичным, он работал в каком-то банке и приехал в наш район на какую-то важную встречу. Из-за столкновения со мной он, кажется, опоздал, потому что, когда я сказала, что мне пора на работу и напомнила о времени, он подскочил, как ужаленный. Мы мило пообедали, разговаривая ни о чем, я старалась при этом больше помалкивать.
Правда, ляпнула имя Софи, потому что совсем никак не представляться было уж очень глупо. Фамилию, однако, не сказала, и вообще не выдала никаких сведений о ней.
Позже, расставляя пыльные папки в архиве, я думала о том, что на самом деле реальная Софи, даже встретившись с этим мужчиной, к сожалению, не произвела бы на него положительного впечатления. Девушкой она была своеобразной, не зря в общежитии ее недолюбливали.
