А проклятье даст сил. Много. Дом говорит, что душа созреет очень быстро. Месяц. И душа выбрала Раду. Вы же видите. Дом говорит, что они подойдут друг другу. Две новые души для этого мира. Душа возьмёт всё проклятье. А вы дадите сил на перенос. Родная кровь. Пора начинать ритуал, остались минуты.
Я видела, с каким потрясением старший Стронг дослушал речь Реда. Он был настолько поражён, что только кинул молча.
И мы начали. В ритуале не было ничего сложного. Я положила камень на солнечное сплетение Алана, не отпуская от него ладонь.
Ред остался в стороне как ведущий, а старшему Стронгу пришлось отдать немало крови, которая капала сверху на мою ладонь, на камень и на живот Алана, соединяя всех нас одной силой — кровной связью."
"Я не следила за временем, только чувствовала, как камень под ладонью теплеет, а тёмно-красный свет начал проглядываться даже сквозь ладонь. В полутьме подвала это выглядело почти жутко. Я уже с трудом держала руку, до того было горячо, когда всё резко закончилось.
Свет под ладонью пропал, Ред замолчал, перестав бормотать себе под нос слова, что нашёптывал дом.
Я поняла, что камень начал резко остывать.
И тут Алан судорожно вздохнул, резко приподняв голову и открыв глаза. Он быстро зашарил по нашим лицам, словно не узнавал.
А потом остановил взгляд на мне, улыбнулся непослушными губами, и я почувствовала его ладонь на моей щеке.
— Рада. Ты жива. И я? — он усмехнулся, добавив: — Странно, что я тоже жив. Вот уж не ожидал.
Глава 89
Я улыбнулась в ответ, забыв об усталости и волнении, о том, что силы на нуле и хочется просто лечь рядом с любимым, закрыть глаза и заснуть.
А ведь были, были у меня сомнения, и я гнала их прочь, надеясь на что угодно, только бы помогло.
Алан в это время провёл рукой по своему телу, словно сомневался в том, что он жив. И задал очень странный для меня вопрос:
— Ты меня не испугалась? А то я, если в это состояние вхожу, могу кого хочешь напугать, — кривовато усмехнулся он.
— Что? — я даже не сразу сообразила, о чём это он.
И только через несколько секунд поняла, что Алан говорит о том своём состоянии, в котором так сильно изменился, став похожим на жуткую и бесчувственную машину для убийств.
А ведь это было последнее, что он помнил. Это для меня уже столько всего произошло, что я и забыла уже, каким он там становился. Да и неважно это было для меня.
Я прикасалась к нему: к волосам, к лицу, приговаривая:
— Но ведь ты это делал, чтобы спасти меня, Алан.
