Экипаж останавливается. Со своего сидения резко приподнимается синьора Катц, делает шаг ко мне и стискивает в крепких объятиях:
— Тали, негодная девчонка, ты едва вернулась в семью и тотчас сбегаешь. Ты должна навещать нас как можно чаще."
"Я крепко стискиваю синьору Либель в ответ, и разжимать объятия совсем не хочется, но меня ждёт Ян, и дедушка помогает мне выйти из экипажа, провожает к дверям храма. Мы вместе в ходим, вместе кланяемся статуе в передней части храма.
Жрец выходит незаметно и слегка склоняет голову:
— Дори, приветствую вас.
Синьор Катц, даёте ли вы своё родительское благословение вашей внучке синьорине Талиасе Катц на брак с господином Янером Феликсом?
— Да, даю.
А что было бы, если бы дедушка отказался?
Жрец снова кланяется и протягивает мне руку:
— Дори, господин Янер Феликс ждёт вас.
Дедушка привлекает меня к себе и целует в лоб. В уголках его глаз вновь слёзы, но он улыбается и отступает.
Почему мне горько? Я ведь счастлива!
Я вкладываю свою ладонь в протянутую руку, и жрец уводит меня в один из коридоров храма.
Тяжёлый занавес символично отрезает меня прошлого. Конечно, я не брошу семью Катц, я полюбила их всей душой, я буду часто навещать их, я буду играть с дедушкой в шахматы…
Жрец внезапно останавливается:
— Дори, согласны ли вы стать женой господина Янера Феликса, хранить ему верность, уважать его, поддерживать и любить?
— Да, согласна.
Жрец принимает мой ответ и ведёт меня дальше.
Коридор поворачивает и приводит нас в круглый зал, перечёркнутый плотной ширмой.
За ней угадываются два силуэта. Ян и второй жрец?
— Фр-р! — Вредик, метнувшись из-под ног, в три прыжка оказывается за ширмой.
Раздаётся ответное:
— Фью.
Кажется, фамильяры нарушили ход обряда, жрец растерянно кашляет в кулак.
— Я люблю синьорину Талиасю Катц, — раздаётся спокойный, чуть насмешливый голос Яна. — Я готов уважать её, оберегать и поддерживать до конца моих дней. Я клянусь хранить верность и быть достойным мужем.
Жрец подводит меня к ширме и ведёт вдоль неё.
Я догадываюсь, что с противоположной стороны Ян шагает параллельно со мной. У крайнего столбика ширмы жрец меня останавливает и жестом просит вытянуть руку.
Откуда-то сбоку выныривает подросток в ритуальных одеждах. В его руках подушечка, на которой лежит широкая белая лента. Жрец берёт за один её конец. Вышедшая из-за ширмы жрица — за другой. Жрецы растягивают ленту, а затем крепко связывают наши с Яном запястья.
