Я тоже кричу, но не от страха, а от боли, нога подворачивается, и я падаю ничком на пол прямо в лужу. Рита что-то говорит, кажется, зовёт меня. Наверное, я ненадолго выключаюсь? В себя меня приводит холодная вода, которую Рита щедро льёт на ожоги.
Даши в кухне уже нет.
— Потерпи-потерпи, — бормочет Рита как заведённая. — Скорая уже едет.
Я всхлипываю от боли.
…приход врачей…
…благословенное обезболивание…
…короткая поездка до больницы под вой сирен…
…химические запахи лекарств…
…белый потолок палаты и голос медсестры, чем-то похожий на голос Риты…
Восприятие дробится, яркие кадры застревают в памяти ранящими осколками.
Или это вернувшаяся боль?
— Даша не пострадала? — первое, что спрашиваю я придя в себя вечность спустя.
— Шрамы заживут бесследно? — первое, что спрашивает Сашка, появившись в палате.
Ещё через день он приходит сказать, что перевёз мои вещи из своей квартиры обратно ко мне. Свадьба не откладывается, нет.
Свадьба отменяется, ведь моя внешность разрушена безвозвратно, и рядом со мной будет неприятно, я должна понимать…
Я в оцепенении смотрю на Сашку.
Я думала, он любил меня, а, оказывается, он любил приятную глазу оболочку, соответствующую его личным идеалам красоты. Если бы я располнела после родов, он бросил бы меня точно также? Или бросил бы чуть позже, когда мою внешность испортит сетка возрастных морщин? Сашка великодушно оставляет мне на память обручальное кольцо, ведь передаривать его другой девушке будет неуместно, обещает, что Рита обязательно навестит меня.
На тумбочку ложатся ключи, мобильник, чтобы я не скучала и писала, если что-то вдруг потребуется, и Сашка уходит.
Кипяток?
Ничто не обжигает больнее предательства.
Остаток дня я тихо плачу, смываю слезами разочарование и горечь, и радуюсь, что жестокая истина открылась до свадьбы. Радуюсь, что Даша не пострадала, малышка точно ни в чём не виновата. Радуюсь, что мои ожоги оказались не так страшны, как можно было ожидать. Я обварилась не крутым кипятком, а всего лишь облилась горячей водой градусов шестидесяти-семидесяти, да и Рита сориентировалась быстро.
Пересадка кожи не понадобится, а вот шрамы останутся со мной навсегда. Впрочем, их скроет одежда. Разве что щека и скула… Я радуюсь, что глаза невредимы. Остаться слепой — вот что по-настоящему страшно. А потом мне окончательно надоедает жалеть себя и оплакивать потери.
Слёзы по предателю лить? Не на ту напали! Я буду лечиться и мечтать.
Чтобы отвлечься, беру подмигивающий красным огоньком мобильник.
