Даниэль подбрасывает его как мячик, и светлячок плавно возвращается в его ладонь.
Это приглашение? Я пробую коснуться светлячка указательным пальцем. Жара от светлячка не идёт, и я смело подставляю ладонь. Светлячок, упав на кожу, гаснет.
– Тьфу!"
"– Научиться не разрушать структуры следующий шаг, – хмыкает Даниэль, – а пока постарайся втянуть и удержать в себе столько силы, сколько сможешь.
Урок продолжается.
Не знаю, сколько времени подходит. Часа три-четыре? Когда я выныриваю из очередного упражнения, солнце в зените – полдень.
– Обеденный перерыв? – предлагает Даниэль.
– Согласна.
Хотя Даниэль чередовал практику и теорию, и вообще показал себя прекрасным учителем – видно, что старался от души и не было ни одного скучного момента – я чувствую, что всё равно нужен перерыв.
Я тянусь, откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза.
– Света…
Сообразил, что обед в пролёте?
– Да, Даниэль? – живо откликаюсь я.
– Когда он бросился под когти нежити, я поверил, что он предан мне без остатка, – хотя Даниэль не называет имени, я сходу понимаю, о ком речь, о некроманте.
– Каждый раз видя шрам, перечеркнувший его лицо, я чувствовал укол вины за то, что не поставил щит вовремя. А потом узнал, что его самопожертвование было ложью.
– Так бывает, – киваю я. – Но ведь были те, кто остались верны.
– Никогда не забуду, как Барт кричал. Иногда я думаю, что лучше бы он бросил меня и спас себя. Иногда я думаю, что его смерть… не была напрасной.
Чудовищно, правда? Но только благодаря Барту я сохранил волю к жизни. Я хочу вернуться и отомстить.
– Не чудовищно. Трудно думать о благе других, когда самому плохо.
– Света, если ты уйдёшь, мне будет очень больно.
– Но пока я рядом, ты будешь искать скрытые мотивы? В этом я тебя точно не виню.
Предательство – это не то, что можно забыть, а доверие… оно сродни любви, оно либо возникает, либо нет. Заставить доверять невозможно.
– Я прошу тебя…, – выдыхает он.
– Да?
– Раздели со мной Слезу.
А?
– Что это значит?
– Что я не хочу проводить ритуал тайком за твоей спиной.
Глава 40
Вот прямо сейчас в Даниэле нет ничего властного, заносчивого. Он похож на запутавшегося, заблудившегося мальчишку. Хочется обнять, пообещать, что мы справимся, но нельзя – у нас больше не те отношения.
Я пожимаю плечами:
– Я совсем не понимаю, о чём ты говоришь, Даниэль.
