Получается, имперцы пошли на второй заход, воспользовались моей слабостью и заручились поддержкой своего покровителя?
Логично… всё, кроме одного – почему Бьянка так глупо раскрывает свои тайны?
Может быть, её цель убедить меня принять покровительство Юпана?
Нет, у княжества есть покровительница, и я ей верен… но она мне на помощь не пришла.
А мясо на вкус… божественное.
Я кошусь на Бьянку. Она будто курятину ест. Настолько буднично…
– Как тебе? – спрашивает она. – Без специй пресновато.
Специи?! Кощунство.
Она перчит и как ни в чём не бывало ставит передо мной не только перечницу, но и солонку.
– Нет, – отодвигаю я.
– Как скажешь, – хмыкает она и возвращается к своей порции, уплетает с нескрываемым аппетитом, что настоящая аристократка себе никогда не позволит, но почему-то смотреть приятно. За Бьянкой вообще приятно наблюдать. И заразительно. Я сглатываю голодную слюну и накалываю белый кубик на вилку – Бьянка предусмотрительно порезала.
Теперь, когда я понял её цель, мне легче.
И сложнее одновременно.
Что будет, когда я откажусь от покровительства Юпана? И насколько Бьянка замешана в божественной игре? Она осознанно выполняет поручение храма или слепо следует советам из зеркала?
Думаю, всё же первое. Думаю, Юпан готовит свою посланница для чего-то серьезного, а я удачно подвернулся, чтобы обучить её интриговать и действовать.
Ха…
Не буду больше ни о чём спрашивать, я ещё не стою на своих ногах, я ещё не готов иметь дело с ответами.
После обеда Бьянка провожает меня в комнату, оставляет зеркало, и уходит.
И я с трудом удерживаюсь, чтобы не швырнуть божественный артефакт в стену, не крикнуть Бьянке, чтобы вернулась, чтобы осталась рядом.
Мне не хватает её голоса и пустой болтовни, не хватает её прикосновений, её тепла. Бьянка… отстранилась? Или это я, сам того не заметив, её оттолкнул?
О чём я…
Я должен как можно скорее встать, и я вытягиваю ноги, пытаюсь удержать на весу. Бьянка права, сразу нагружать нельзя. Но я ведь помню, каково это – ходить, бегать… Я постоянно тренировался, поддерживал форму.
А сейчас… Сейчас я сгибаю и разгибаю колени, сгибаю и разгибаю до тех пор, пока ноги не начинают дрожать от перенапряжения. От стоп вверх разгорается боль, и я даю себе передышку, беру в руки зеркало.
Артефакт слишком непонятный. Точнее… Не понятен язык. Начертание букв настолько отличается от всего, что я видел до сих пор, что я уверен – язык надписей не принадлежит нашему миру.
