Руки у меня после стирки красные, а Ранима еще и стерла свои до болячек. В голове сразу появилась идея сделать наш быт лучше.
— Может завтра уже, — сказал Ранима, — устала ведь.
— Завтра у нас другая работа будет, вот увидишь то, что я сделаю, будет просто офигительно нужная вещь.
— Не понимаю, что такое офигительно, — вздохнула Ранима и приготовилась ждать, присев на ступеньки.
Я выбрала кусок древесины побольше и положила руки на него, сильно зажмурившись.
Ну автомат стиралка у меня навряд ли сразу получится, а вот простой вращающийся барабан, самое то.
Еще и выжималку, как в старых советских машинках была. Самое трудное оказалось для меня представить вращающийся барабан, все же дерево — это не железо, но я старалась, и когда открыла глаза, восхищенно выдохнула, красота неописуемая. Сама машинка была в форме бочки с красивыми узорами, внутри гладенькая, и кругляш барабана ребристый покрытый то ли лаком, то ли еще чем, я просила, чтобы не разбухало от воды. Выжималка для белья с ручкой, с другой стороны небольшой столик, куда выжатое белье падает.
Продумала управление, чтобы Ранима могла сама пользоваться. Выпуклые кнопки, которые не вдавливаются, а работают от касания. Теперь нужно оживить эту конструкцию и понять, будет ли работать. Уже привычно вырезала печать под любопытным взглядом домочадцев и положила на нее руку, вливая силу хранительницы. А через секунду в глазах потемнело и я упала в обморок."
"Очнулась все там же в подвале, правда под головой подушка и укрыта одеялом, рядом мокрые от слез, мои домочадцы.
У меня во всем теле такая слабость, словно меня выжали и несколько раз провернули в выжималке. А ведь так оно и было. Полезла понимаете в то, о чем вообще не смыслю. Почувствовала себя всесильной, дурында.
Мысли еле двигались в голове, которая казалась пустой как колокол. Мне пришлось минут десять объяснять, что со мной все хорошо, просто силы все потратила. Кто ж знал, что сложные вещи просто так, нахрапом не деваются.
Сейчас, после того как я вляпалась, в память постепенно закачивается информация, как это нужно было делать. Лес, чем бы он ни был, не хотел терять единственную хранительницу и раздобрился поделиться тем, до чего я должна доходить постепенно.
Не любит лес поспешности, и сейчас я чувствовала себя не только истощённой, но и пристыженной. Что-то огромное, необъятное, но такое теплое и приятное нависло надо мной, рассматривая как мелкую букашечку.
