А где же его взять? Так и возникла странная ситуация с двойными браками. Драконицы ярились, но им приходилось мириться."
"Как только человеческая женщина с искрой в душе или сердце, тут история умалчивает, где у неё находилась магия, рожала ребёнка, его тут же передавали на воспитание драконице. По сути, вторая жена жила в достатке, богатстве, — драконы все богаты, они умеют с лёгкостью приумножать своё состояние — но была одинока и нелюбима.
«Какой ужас, – мысленно вздохнула я. – Теперь понятно, почему Алтея всеми силами рвалась избавиться от искры и выйти замуж за человека.
Только почему она не хотела за Броди?»
Голос в голове разозлился.
«Глупая, до ужаса была глупая эта Алтея, не знала своего счастья, да и как остальные женщины с искрой. Только за золотом и бегут к драконам. Никто не хочет понять их душу, считая холодными чуждыми тварями».
«А что им ещё там ловить? Объявится вот такая истинная драконица. Мужчина выкинет влюблённую дурочку и побежит к той, к которой инстинкт потребует», – подумав, ответила голосу.
И только решила ещё раз поинтересоваться, кто она такая и чего забыла в моей голове, как дверь в свадебный зал с грохотом распахнулась. Послышались быстрые чёткие шаги. Как бы я ни храбрилась, но стало страшно. С моей головы сдёрнули фату.
Глава 3
Такое наглое вторжение в личное пространство на мгновение дезориентировало меня, проморгавшись, замерла, уставившись на молодого человека перед собой.
Маленькие глазки-пуговки, презрительно сжатые пухлые губы-пельмени, высокий блестящий лоб, грязновато-жёлтые волосы, на висках глубокие залысины.
Но больше всего меня поразило то, что он походил на запыхавшегося колобка. Два подбородка, сильная отдышка, очень пухлые руки и пальцы-сардельки. Думаю, что у бедолаги точно ожирение последней стадии, хотя в стадиях я не разбираюсь.
Он резко выкинул руку вперёд, на двух пальцах блеснули золотые перстни с огромными камнями.
Потная ладошка обхватила моё запястье.
Молодой человек неопределённого возраста — а как тут определишь? Если по виду и одышке, то все тридцать-пятьдесят, а если по молодецкой прыти, то лет двадцать пять. Но по тонкому писклявому голосу — от силы лет восемнадцать.
– Вы настолько не уважаете мою семью, моего отца, что решили подсунуть вот эту уродину? Где с детства обещанная Розалия?
Кого? Уродину? Он с какого дуба рухнул? Не знаю почему, но меня задели его слова.
