Хозяйка почты на улице Роз (СИ)

Меня никто не преследовал, а это значило, что у Аскольда все-таки получилось что-то предпринять. Это не могло не радовать. Осталось дождаться от него новостей. О том, что произошло в доме вдовы Блумкин, я старалась не думать. Меня пугали даже мысли о перстне, который невероятным образом врос в мою кожу. Но я ничего не чувствовала. Все было как раньше.

Когда мое вынужденное лежание в кровати закончилось, я с превеликим удовольствием занялась ремонтом почты.

Тщательно очистив поверхность стен, мы нанесли на все неровности и трещины слой шпатлевки.

Когда она высохла, отшлифовали ее и влажной тряпкой убрали пыль, после чего загрунтовали. Краску же нанесли валиком в два слоя, чтобы получить именно тот оттенок цвета стен, который планировался.

После покраски прилавок и стеллажи выглядели как новые, и не так мрачно, как раньше. А голубые шторы отлично гармонировали со стенами.

— Как хорошо, что ты решилась на ремонт! — Тония кружилась возле обновленного прилавка. — Как же теперь здесь красиво!

Комната сразу же стала светлее, в ней появилась теплота летнего дня, и теперь даже в дождливую погоду здесь будет уютно.

Первые посетители пришли в восторг от нового вида почты. Мы получили столько комплиментов, что даже обычно недовольная вдова Блумкин сияла как начищенный пятак.

После расслабляющей ванны и чашечки горячего чая я чувствовала себя как никогда хорошо. Глаза слипались, в теле чувствовалась приятная усталость, но мне так не хотелось, чтобы этот день заканчивался. Наверное, нужно почитать перед сном.

Я сварила себе какао и перебрала стопку книг, которые притащил в мою спальню Жозеф. Мое внимание привлек томик стихов в красивом переплете. Устроившись в кровати, я раскрыла его на первой попавшейся странице, и прочла вслух:

—Там, где цветник когда-то цвёл,

Один лишь мох остался.

С гвоздями ржавыми забор

На грушу опирался.

Сарай худой звенел с тоски

Задвижкою разбитой,

И дряхлы даже сорняки

На ферме позабытой.

И скажет, между прочим

Она такую речь…

Но дочитать мне не удалось, из темного угла послышался голос, от которого у меня все похолодело внутри:

—«Жить тяжело мне очень,

Мне лучше умереть!»

Её слеза, словно роса,

И высохнет росою.

Она не смотрит в небеса

Вечернею порою…[4]

Он вернулся! Ужасный человек, который грозил убить меня! И что ему помешает сделать это сейчас? Тем более перстень я ему уже не смогу отдать, даже если и захочу. Вцепившись в одеяло, я смотрела, как Могильщик выходит из темноты и направляется ко мне.