Книги эти он разрешал читать только на месте, тихонько сидеть и читать. А ещё он дал мне кое-что намного более полезное.
Я даже не сразу поняла, зачем мне книга с рунами. Но мастер положил её передо мной, наставительно поделившись:
— У тебя, Алисия, в памяти дыра, читаешь ты кое-как, и писать почти не умеешь. Я буквы тебе давал вчера писать, так это ужас, что ты накалякала, нельзя так. Если устраиваться в жизни и добиваться чего-то существенного, то счёт и каллиграфия — это первостепенные вещи, запомни.
Счёт даётся тебе легко, ты даже меня удивила, думаю, именно тогда я понял, что в тебе может быть толк. А вот пальцы у тебя совсем не привыкли держать стило и писать на бумаге. Вот, кстати! У меня же оставалась бумага дешёвая, я привык экономить, у меня сын только-только учиться уехал, а раньше несколько раз в неделю забегал на час-два. Я бумагу, что выдаётся на каждый сезон, экономил, а лишку сын использовал. Прибежит, бывало, сядет и то рисует, то руны выводит.
Да, силы ни мне, ни сыну не хватит, чтобы их использовать, но и я, и сын знаем все основные руны. Сын даже связки многие выучил и сможет помочь дальше, детям и внукам, если тем природа силу даст достаточную.
Я поняла важные вещи, которые мне дадут возможность оставаться в кабинете и научиться тому, чему мне неоткуда было узнать — мастер уважал трудолюбие и ценил молчание.
Так я и выяснила, что руны в этом мире часто использовали, чтобы выработать правильный почерк, да и рун было очень много, а дальше ведь и связки из них шли.
Детям с детства постепенно вводили их для изучения.
Я как глянула на первые страницы, сразу вспомнила уроки каллиграфии у японцев. Но здесь важна была именно правильная форма, и нажим как раз нужен был одинаковый.
Мне тогда стало интересно и я уточнила у мастера:
— А зачем руны рисовать на бумаге, только для практики? — Он кивнул, а я уточнила: — А чем ещё их можно нанести? И на что?
Тогда мастер молча передал мне учебник сына по начальным рунам и велел молча тренировать письмо, не мешая ему.
В этом мире у меня начала постепенно стираться память о прошлой жизни. Она словно пеленой подёрнулась, и многое я уже не могла вспомнить. Даже лица родных забывались, что уж говорить о событиях.
Здесь я была не столько взрослым, сколько подростком, и мне было тяжеловато, особенно в первый год попадания в этот мир.
