Затягивать дело дальше явно не стоило: со стороны пока видно не было, но я заметила, как расцвела Дуняша, как иногда замирала, касаясь рукой живота. И как все сильнее мрачнел Петр. Услышав прямой вопрос, Дуня рухнула на колени.
— Настасья Пална, согрешила! Сделайте милость, не гоните…
— Что ты! — Я подняла ее. — Это же чудесная новость!
— Только никому не говорите, чтобы не сглазить.
— Не скажу, — пообещала я ей."
"Почему Петр вовсе не выглядел радостным, я тоже понимала, помня, что первая его жена погибла, так и не разродившись.
Но я ничем не могла его утешить. Конечно, если все пойдет как надо, я сама приму у Дуняши роды и сделаю все, что от меня зависит, чтобы они закончились благополучно. Однако обещать, что все будет хорошо, я опасалась. Наверное, тоже чтобы не сглазить.
— Касаточка, а не проведаешь ли ты брата моего? — спросила как-то Марья. — Сноху его нутряная хворь скрутила. Бабка Агафья велела святой водой отпаивать, да, как ты говоришь, на господа надейся, а сам не плошай.
Ты вон людей без всякой святой воды лечишь, так бесов выгоняешь.
За живительными поцелуями ко мне, к счастью, больше не приходили, но подлечивать работников мне время от времени доводилось: тот ногу подвернет, у того чирей вскочит, а то мальчишки объедятся зеленых яблок.
— Проведаю, — не стала спорить я. — А кроме нее в семье много больных?
— Да в семье-то она первая, а в деревне уж с неделю эта хворь гуляет. Дурная хворь, тяжкая. Сначала нутро полощет, а потом корчить начинает.
Бают, черная птица со змеиной головой над деревней летала. Где воду крылом заденет, там мор и случается.
— Неделю? — переспросила я, отчаянно гоня прочь дурные предчувствия.
Конец лета, жара, самое время для кишечных инфекций. Лечить их среди крестьян некому, да и нечем, а обезвоживание и потеря электролитов может вызвать «корчи» — судороги.
Успокоить себя не получилось. Если причина действительно в инфицированной воде, вскоре сляжет вся деревня. И хорошо, если от банальной кишечной палочки, но ведь есть и сальмонеллез, и дизентерия, не говоря о более опасных вещах, почти забытых в нашем мире.
Топот копыт с улицы прервал мои мысли.
— Барыня, вас там господин исправник кличет, — сказала горничная.
Я похолодела. В обязанности Стрельцова входило и установление карантина, а если так, дело серьезное.
— Да не один он, а с солдатами. Кажись, беда какая-то приключилась. — Девушка осенила себя священным знамением.
Я подошла к окну.
