Намокшие рубахи облепили тела, с бород капало, а кто-то уже поеживался от стремительно остывающей одежды. Недовольства, впрочем, никто не выказывал — не до того было.
Первым рухнул на колени многодетный Степан:
— Святая!
Вслед за ним и остальные парламентеры. А там и толпа, затихнув, уставилась на меня, как на чудо.
— Никакая я не святая, — пробурчала я, слезая с колодца. — Святую так просто не разозлить, а я сейчас очень зла.
— Не скажите, барыня, — усмехнулся в усы староста, хотя почтительности в его голосе изрядно прибавилось.
— Эти людишки и святого до белого каления доведут.
Я подошла к ограде. Мановением руки распустила заклинание — передние тут же бухнулись класть земные поклоны, задние, глядя на них, тоже. Яшка хватанул ртом воздух и сполз по ограде, из-под него потекло. Я не стала корчить брезгливую гримасу: на участке и не того насмотришься.
— Расходитесь по домам, — приказала я.
Не добавляла в голос магии, но кто-то, похоже, сделал это за меня, потому что он опять прозвучал гласом с неба.
— Семьи вас ждут, дети малые. Работы полно. Встаньте и расходитесь.
Люди потянулись прочь в ошалелом молчании. Я забеспокоилась — как бы не простыли, но солнышко жарило вовсю, ни ветерка, высохнут быстро.
Во двор вбежали солдаты — взмокшие и раскрасневшиеся.
— Вас только за смертью посылать, — пробурчал Стрельцов.
Федор Игнатьевич хмыкнул.
— Ладно вам, ваше благородие, вы-то на лошадке о четырех ногах, а они на двух.
— А я? — проскулил Яшка. — Барыня, а я?
— А ты…
Я обернулась к Стрельцову:
— Господин исправник, арестуйте этого человека за подстрекательство.
— Этого — увести, в Ольховку, пока в погреб, — приказал исправник.
Яшка завизжал, но солдаты крепко держали его под руки.
— Погодите, пусть хоть напьются, — опомнилась я. — Марья, распорядись. И чтобы с собой им дали что-нибудь.
Марья исчезла — и не скажешь, что старуха.
Народные депутаты запереминались.
— Барыня, а мы…
— А вам сейчас велю налить по чарке, после такого в самый раз будет. Заберете мешок с порошком от бесов и записи и свободны.
Надеюсь, успокоить и образумить своих вы сможете.
— Благодарствую, барыня. — Староста, похоже, был самым непоколебимым из всех, не зря на своей должности сидел. Остальные смотрели на меня с суеверным ужасом.
Марья, умница, приказала не только насчет воды. Появившиеся парни накрыли труп брезентом. Стрельцов веско произнес, глядя на мужиков:
— Барин ваш, обезумев, пытался выстрелить в представителя власти. Князь спас мне жизнь.
