Раз за разом я сажала его в лужу на этом поприще. Неудивительно, что он начал ненавидеть меня не просто как абстрактную соплячку, совершенно незаслуженно пользующуюся благами, которые должны были принадлежать ему, а лично меня.
— Хотела бы я знать, что это за сокровище, из-за которого столько хлопот, — задумчиво произнесла я, отложив последний лист. — Если оно вообще существует.
Мотя, до сих пор дремавший на подоконнике, в два прыжка сиганул мне на колени, заурчал. Я почесала его за ухом, под подбородком. Кот заглянул мне в глаза, словно пытаясь что-то сказать.
Сообразив, что я его не понимаю, соскочил на пол, потрусил к двери. Вернулся к моим ногам."
"Я пошла за ним. То и дело оглядываясь, Мотя прошествовал через галерею к лестнице, ведущей в мезонин, там, пройдя по коридору, поскребся в неприметную дверь, за которой обнаружилась еще одна лестница — на чердак.
— Ты уверена, что стоит по ней лезть в твоем положении? — спросил Виктор.
Мотя чихнул. Я рассмеялась.
— Но ты же меня поймаешь, если что?
В самом деле, не настолько я еще стала объемной, чтобы не взобраться по лестнице, тем более с перилами.
— Марья говорила — на чердаке лежит колыбелька, которая еще мою маму помнит. Надо проверить, в каком она состоянии.
— Что я, своему ребенку колыбельку не куплю? — возмутился муж. — Осторожней!
Но я уже толкнула вверх деревянный люк.
На чердаке было темно и пахло пылью. Я зажгла электрический шар, огляделась. Не знаю, как должен выглядеть чердак в старом доме, но этот показался мне просторным, теплым и уютным.
Наверняка малыш — или малышка — когда станет чуть постарше, захочет сделать здесь логово, где можно прятаться от родителей и представлять себя… да где угодно, от необитаемого острова до космического корабля.
Хотя едва ли он… Она — пришло откуда-то отчетливое знание, и я удивленно моргнула. Додумала: …будет знать о космических кораблях.
Не так уж много вещей было здесь — четыре сундука, резная конторка, которая так и напрашивалась, чтобы ее починить и спустить в будуар, да что-то большое — дверь? — прислоненная к дальней стене.
Мотя шмыгнул туда, я шагнула следом, перемещая свет.
Это была не дверь. Портрет в полный рост. Женщина в богато вышитом сарафане и кичке, а у ног ее сидел здоровенный черный пес с золотыми глазами.
Мотя посмотрел на портрет. На меня. Виктор рассмеялся. До меня тоже дошло. Нет, ну надо же: столько хлопот, столько усилий, а клад все это время был на виду! Таскал скальпель, лечил больных, предупреждал об опасности.
