— Строгость законов в Рутении компенсируется необязательностью их исполнения, — фыркнул Виктор.
— Не когда я исправник.
— Но не судья, — не унимался муж.
— Я говорю не о возможной дуэли, — вмешалась я. — Я говорю о попытке убийства князя Северского.
— Убийства? — подобрался Стрельцов, и одновременно муж воскликнул:
— Настя!
— Эта попытка еще и доказательство, что Зайков прекрасно знал о моем пребывании в городе, — продолжала я. — И что ни на какое свидание я его не звала. Есть свидетели…
— Замолчи немедленно!
— И не подумаю! — возмутилась я.
— Я не собираюсь становиться молодой богатой вдовой только потому, что у моего мужа гордыня в заднице играет!
Кажется, это было грубо, потому что Стрельцов уставился на меня с изумлением. Но мне было все равно.
— Если уж ты так бережешь мою репутацию, подумай о том, что с ней станет, если тебя застрелят! В бедную Наталью Николаевну только ленивый не бросил камень, как будто мало ей было горя!
— Кто такая Наталья Николаевна? — полюбопытствовал Стрельцов.
— Знакомая моих знакомых. — И правда, есть ли среди моих знакомых те, кто никогда не слышал о Наталье Николаевне? — Осталась вдовой с четырьмя детьми, и все, кто знал ее мужа, обвинили…
— Анастасия, хватит. — В голосе мужа прозвучало столько холода, что я едва не поежилась, хотя в карете было тепло. — Кирилл Аркадьевич, прошу прощения, что вы стали свидетелем семейной сцены. Моя жена слишком остро воспринимает все после болезни.
— Еще скажи, что я вру! — молчать я не собиралась.
— Я не желаю больше говорить на эту тему.
— А я не желаю рыдать на твоих похоронах! — Я повернулась к Стрельцову. — Вчера вечером…
— Настя, еще одно слово, и я очень, очень рассержусь.
Стрельцов стукнул в стенку кареты.
— Останови, я сойду! — Он улыбнулся, словно мы все еще были в театре и болтали о пустяках. — Князь, княгиня, спасибо за приятную и познавательную беседу.
— Зачем ты влезла в мужской разговор?! — взорвался Виктор, когда за исправником закрылась дверь и карета снова покатилась по дороге.
— Затем, что он касался меня! — тоже не стала сдерживаться я.
— Чем он тебя касался? Тебе подставляться под пули?! И не лезь не в свое дело!
— Не подставляйся! — перебила я его. — Об этом я тебе и талдычу!
— Во-первых, вызов уже послан. Во-вторых, иначе тебя назовут блудницей, а меня рогоносцем.
— Как будто меня и так ею не назовут! Ты говоришь «не касается».
