Дальше ты все видела.
— Много ты услышал? — полюбопытствовала я.
Виктор улыбнулся.
— Про павлина с хроническим воспалением самолюбия. Твоя речь стала удивительно образной. Похоже, ты и в самом деле коротала время выздоровления за научными журналами. Кстати, что такое атрофия, и при чем тут кора?
— Нарушение питания. От которого у него мозги окорели. — Я поспешно сменила тему: — Это же додуматься надо — влезть в чужой сад, чтобы подкараулить женщину, которая его знать не желает. Когда мы наведаемся к исправнику?
— Мы не пойдем к исправнику.
На пару мгновений я лишилась дара речи.
— Но почему? Он стрелял в тебя и только чудом не убил! Это же самое настоящее преступление!
— Мы не пойдем к исправнику, — с нажимом повторил Виктор. — Я не хочу, чтобы тебе снова перемывали кости в каждой гостиной.
— Но я-то знаю, что ни в чем не виновата! И ты знаешь!
— Это неважно. Твоя репутация и так подмочена, а еще один скандал ее добьет. Тебя не примут ни в одном доме, и…
— И это похоронит и твою карьеру? — уточнила я.
Мне-то на сплетни… Нет, пожалуй, что не плевать. Если я хочу вести дела с соседями. Если у нас с мужем будут дети, им нужно будет обеспечивать будущее. Так что я не могу себе позволить наплевать на репутацию. Виктор тем более не может.
И Зайков наверняка это знал. Пропади оно все пропадом!
— Я не служу и не собираюсь служить, поэтому о карьере могу не думать, — сказал Виктор. — И все же исправнику заявлять незачем.
— Но он стрелял в тебя! Нельзя же так это и оставить! К тому же, слуги все равно будут болтать…
— Обращать внимание на болтовню слуг считается дурным тоном.
Не беспокойся, я со всем разберусь. — Виктор улыбнулся.
Не понравилась мне эта улыбка. А он забрал у меня из рук опустевший стакан и мисочку с остатками конфет и, точно специально — да что там, наверняка специально! — отвернулся, чтобы отнести их на чайный столик.
— Что ты задумал? — встревожилась я.
— Неважно, — снова улыбнулся он. — Не забивай себе голову всякой ерундой.
— Ты только что говорил…
— Что я со всем разберусь.
И я разберусь.
Сердце пропустило удар, а чай, кажется, только что разливавшийся теплом в желудке, словно разом заледенел.
— Ты его вызвал, — прошептала я.
— Еще нет. Был занят тобой, а посреди ночи такие письма не отправляют.
— Не надо! — только и смогла сказать я.
Виктор присел на край кровати, взял мои ладони в свои, заглянул мне в глаза.
— Настя. Иногда приходится просто делать то, что должен, и смиренно принимать последствия.
