Хозяйка Севера

— С идиотами можно только дружить … и то на расстоянии.

С этими словами он расположился между моих ног — продолжая нависать надо мной.

Я видела, как бугрятся его мышцы, чувствовала, как тяжело ему дается удерживать свой вес на весу...

— Не в весе дело, — хмыкнул Герман, видимо, прочитав в этот момент мои мысли. Он улыбнулся и, потянувшись ко мне губами, начал меня очень нежно, очень осторожно целовать... и одновременно с этим входить внутрь моего тела.

Большой, мощный, горячий...

Я плавилась от ласки его языка, я ждала, когда он углубит поцелуй.

Больше и быстрее.

Меня раздирало нетерпение, в то время как Герман, как будто нарочно медлил...

Растерянно посмотрев на него, я поймала его прищуренный, внимательный взгляд — и поняла, что он имел в виду, когда говорил, что не в весе дело.

Конечно, не в весе... в скорости.

Герман был осторожен. На мой вкус, даже более осторожен, чем того от него требовалось, но лишь когда я раздраженно фыркнула — лишь в этот момент он с шумом втянул в себя воздух … и одновременно с этим своим вздохом вошёл в меня до конца.

До самого упора.

Я замерла, чувствуя себя такой наполненной, какой не была никогда в жизни.

А внутри меня — значительно ниже, чем обычно, билось и пульсировало второе сердце.

— Наташ, — позвал меня по имени Герман, пока я пыталась понять, что я чувствую. — Наташ.

Он же мог читать мои мысли — поэтому ему не надо было спрашивать, как я себя сейчас чувствую; он точно знал, что я сейчас ощущаю.

— Дурочка, — рассмеялся Герман мягким голосом. И также мягко приказал. — Дай мне сюда свои губы.

Только после этого я подняла на него взгляд. Наши глаза встретились: мои, наверняка испуганные и смущенные; его радостные — золотисто-серые.

— Всё будет хорошо, — пообещал мне Герман и прильнул губами к моему рту, чтобы через них внутрь меня продолжить дорогу своему языку. Потом две части его тела, оказавшись внутри меня, как будто специально синхронизировав свои действия, принялись нежно меня пытать.

Хотя нежно — неправильное слово.

Нежность пришла после, когда мы усталые рухнули на кровать. А в тот момент это была страсть — животная, всепоглощающая страсть: я не помнила своего имени, я не помнила, как я здесь оказалась, всё, что мне было важно — это Герман, который присутствовал во мне и его яростные движения.

Пустота-наполненность.

Сердце бьется-сердце отдыхает.

Резкий выпад-остановка.

Вперед-назад, вперед-назад, вперед-назад.