Онлайн-библиотека книг
Наверное, другая на моем месте — с более трезвым взглядом на эту жизнь — обязательно бы поинтересовалась, а как собственно ей выжить среди оборотней, если вот даже мама Германа, чистокровная оборотница, попала в такую ловушку.
«А я ведь даже не полукровка, а человек».
Но эти мысли (про то, что я человек, а не оборотень) хоть и приходили в мою голову, но приходили иначе... То есть не думала про себя, я думала о своих будущих детях.
Ведь если я останусь здесь, останусь с Германом; если уступлю ему и соглашусь выйти за него замуж, то наши дети совершенно точно родятся полукровками.
Это значит, всё их детство, до самого первого оборота я буду жить как под Дамокловым мечом, ожидая самого страшного и надеясь, что пронесёт.
А если нет?
Если во время своего первого оборота они не справятся со своим зверем и окажутся опасными для окружающих?
Я вспомнила того монстра, что напал на меня. Это был чужой, незнакомый мне одичалый оборотень... но что я буду чувствовать, если в подобных зверей превратятся мои собственные дети?
Девочка напала на маму Германа и прокусила ей артерии быстрее, чем та сумела среагировать.
«Значит, это всё, конец сказки?»
Наплевав на то, что уже полностью расцвело, я закрыла гардероб, который для меня оставила открытым тетя Люда, бросила быстрый взгляд на поднос с едой, который для меня принесли служанки — и забралась в кровать, под одеяло, пытаясь согреться.
Ни есть, ни исследовать дом вместе с заботливой тетей Людой мне уже не хотелось.
Полукровки сходят с ума во время своего первого оборота.
Маму Германа убили собственные оборотни.
А Герман всё это держал в себе... как он тогда сказал, когда я спросила его о родителях — это грустная история?
Грустная и страшная.
Я закрыла глаза и накрылась одеялом с головой.
Глава 4
Глава 4
Не знаю, как оборотни, но люди всё-таки уникальные существа: я можно сказать только-только проснулась после почти суточного сна, но один грустный рассказ про родителей Германа — и я снова забралась в кровать, пытаясь спрятаться от надвигающегося на меня нового дня.
Я боялась того, что в этом новом дне мне придется обсуждать вопрос о детях с Германом.
Я боялась того, что не смогу настоять на своём — и что расплачиваться за мои ошибки будут мои дети.
Я боялась того, что это разрушит меня... и в конце концов, убьет.
Наверное, мой организм точно знал, что бодрствование мне сейчас ничем не поможет, и поэтому помог милостиво мне задремать.
