Хозяйка Севера

Он не закончил фразу, но коротко усмехнулся, многозначительно посмотрев на меня — так, что у меня не должно было остаться сомнений в том, что именно он имел в виду.

После нашего секс-марафона мне сейчас было глупо изображать мисс скромность...

И опять он ошибался в моих мотивах. Дело было не в том, что я не хотела его — я отдавала себе отчет в том, что Герман знает моё тело как свои пять пальцев, и не пройдет и пары минут, как я начну извиваться под ним, требуя его внутри себя.

Но дело было не в этом.

Герман явно не хотел этого признать, но проблемы между нами лежали в совершенно другой, более сложной плоскости.

«Я не готова быть частью его мира», — вдохнула я тяжело. — «Это даже не плоскость. Это точка».

— Это ерунда, которую тебе надо выбросить из головы, — недовольно поморщился Левицкий. Буравя меня тяжелым взглядом, он периодически косился вниз, на мою обнаженную грудь и кажется, чем дольше он туда косился, тем больше раздражительным он становился.

— Наташка, я не понимаю, что произошло, — отрывисто протянул Герман, снова припечатав меня взглядом.

Его рука всё же накрыла вершину моей груди.

— Мы связаны, Наташка, — глядя мне в глаза произнес он. — Ты моя жена, моя истинная пара. И на этом всё.

После этой фразы его голова снова опустилась вниз — чтобы вновь заняться моей грудью, но только в этот раз даже все его умелые действия не смогли возбудить во мне желание.

Напротив — от его поцелуев и ласк мне было даже больно — тело, как будто вспомнив, кто именно сейчас его ласкает, отказывалось получать удовольствие.

— Пожалуйста... — прохрипела я и в очередной раз попыталась выползти из под Германа. И наконец-то Герман меня услышал...

То есть, мне показалось, что он меня услышал — одним рывком поднявшись на ноги, Герман каким-то непостижимом образом поднял меня с пола вместе с тобой.

Так, что мы по прежнему были друг напротив друга — но теперь уже в вертикальном положении.

— Ещё раз, — медленно проговорил Герман, строго глядя мне в лицо. — Я не понимаю, что с тобой произошло. Я оставил в своем доме, в своей постели — сонную и счастливую.

«Я и была счастливой, пока была сонной», — подумала я, пытаясь избежать взгляда Левицкого. — «..А потом она проснулась».

— Не пори чушь, Наташ,— поморщился Герман.

— Я хочу уехать, — попросила я.

Герман не отвечал.