Они ещё пытались взаимодействовать с ним все сразу, но буквально через пару шагов Нэт почувствовал, как один элементаль подавил остальных, заставляя их слушаться себя, и он стал сообщником магу, соратником, дружественно настроенной энергией, принимающей и понимающей осторожность человека. Томашу сразу стало легче. Мощь стихии перестала лезть к нему напролом, перестала требовать праздничного пиршества.
«Кто ты?» — спросил Нэт.
«Ты же понял… элементаль» — прошелестел в голове голос. Немного неуверенно, но чувствовалось, что элементалю удивительно так общаться… тэт-а-тэт.
«Это я понял. Как тебя зовут?» — ласково, как будто говорит с малышом, спросил Нэт.
«Элементаль…» — почувствовалась растерянность и сомнение.
«Ты — Уно! Это значит — Первый!» — Нэт выжидающе замолчал. Примет частичка стихии имя или нет?
«Да, я Уно!» — радостно воскликнул элементаль и, кажется, насладился завистью остальных. — «Я Уно!» — крикнул он другим элементалям и Нэт чуть не оглох. — «Я самый умный, поэтому я помогу тебе и не дам остальным разрушить наш дом», — стихия затихла, прислушиваясь к эмоциям своей частички и приняла за факт, что Уно особенный, и он знает, как будет лучше.
— Хорошо, — выдохнул Томаш и подмигнул встрепенувшейся Полине. — Всё будет хорошо, — повторил он уже для неё и улыбнулся."
"А она смотрела на него, забывая дышать. Даже затаилась, как будто это помогло бы остановить мгновение. Ведь улыбки бывают разные, а эта полностью принадлежала ей, как и наполненный любовью взгляд, крепко обнимающие руки, прижимающееся жаркое тело… всё это для неё… и непрошенные слёзы вновь навернулись на глаза.
От счастья, нестерпимого, невыносимого для её застывшей в нелепой давней обиде душе. И нет сейчас для неё ничего важнее этого мужчины, который одним взглядом заставляет колотиться сердце, а истосковавшуюся по любви душу оттаивать.
— Полюшка… — он притиснул её так, что она охнула. — Прости, прости… — тут же ослабил он объятия.
Сопровождающие эльфы смотрели на них, сворачивая шеи. Между людьми искрило и происходило что-то таинственное, сильное, отчего болезненно-сладко сдавливало грудь и становилось сложно дышать, но оторваться, отстраниться, не смотреть не хватало сил.
Страшно было что-то упустить, и казалось очень важным понять, что за силы клубились между человеческой парой. Казалось, вот-вот они поймут или вспомнят давно забытое, случайно утерянное…
— Ну, наконец-то доползли, — саркастически выплюнул иллюзионист.
Ему, как и другим сумеречным, было не по себе.
