Хозяйка собственного поместья

— Осторожней, Настасья Пална, — охнула Дуня, когда я встала на цыпочки, чтобы отцепить тканевую петлю с крючка на обруче. — Давайте лучше я.

— Нет, ты не дотянешься.

Уж на что я в этом теле миниатюрна, Дуня еще ниже, видимо, сказывалось плохое питание в детстве. Хотя пока она жила в моем доме, девушка заметно поправилась, «кровь с молоком стала», как говаривала Марья. Может, еще и подрастет немного, совсем молодая же, но сейчас она мне ничем не поможет. И, пожалуй, не стоит ей топтаться внизу и причитать, раздражая меня.

— Дуня, сходи в конюшню, узнай, как там Петю устроили и покормили ли. Если нет, немедленно мне скажи. Если все хорошо, найди прачечную и место, где одежду можно развесить проветрить, как я раньше просила. А я как раз с этим барахлом разберусь, и, если обедать не позовут, вместе на улице вытрясем. А, и форточку открой перед тем, как уйдешь.

— Как скажете, Настасья Пална.

Дверь открылась и закрылась без скрипа, и сквозняка я на своей верхотуре не ощутила.

То вставая на цыпочки, то опускаясь отдохнуть, я сражалась с крючками. Балдахин оказался не сплошным, а из шести полос ткани, каждая шириной чуть больше метра, присборенных по верху. С одной стороны — так даже лучше, легче будет выхлопать. С другой — петелек наверху было немереное количество, и, кажется, это сооружение никто не чистил с тех пор, как повесили. Я не замечала за новым телом ничего похожего на аллергию, но сейчас у меня отчаянно чесался нос, и я то и дело чихала.

Оставалась последняя петля на последней полосе ткани, и почему-то она оказалась самой упрямой — может, потому, что полотно тянуло ее вниз, а может, я просто устала.

Бросив сражаться с этой петлей, я затрясла онемевшими руками. Помянула вслух добрым словом дизайнера интерьера и хозяйку, додумавшуюся развесить тут эту мечту астматика. Снова потянулась кверху и услышала:

— Как вы неожиданно самокритичны сегодня."

"Я обернулась, забыв выпустить ткань, и, разумеется, проклятая петля оборвалась.

Я ойкнула, попыталась наклониться, чтобы стащить с мужа полотно. Снова ойкнула, обнаружив, как высоко от пола на самом деле. Ну словно кошка, которая влезть-то на дерево влезла, а спуститься теперь не может. Спрыгнуть на кровать, что ли, она выглядела мягкой…

Пока я соображала, Виктор выпутался из балдахина.