Не будь деревня такой сонной, шоссе – таким пустынным, а Шелково – таким далеким для пешехода, Юля бежала бы до самого своего дома. А так пришлось ждать у запертой машины, обмирая от страха из-за каждого шороха, вглядываясь в темноту, в которой то и дело мерещилась женщина в длинной белой рубахе. Юле казалось, что она несколько раз видела ее среди деревьев, подступавших к усадьбе и скрывавших ее от глаз того, кто смотрел с дороги, как она. Однако стоило моргнуть и всмотреться, как видение исчезало.
Время тянулось невыносимо медленно.
Юля то и дело поглядывала на экран смартфона, но часы показывали лишь на минуту больше, чем в прошлый раз, хотя по ее ощущениям прошло непростительно много времени.
Наконец, спустя почти четверть часа, послышались шаги и голоса приближающихся ребят. Витя выглядел потрепанным и грязным, словно его валяли по полу, Макс просто злым.
– Чего вы ушли? – огрызнулся он, едва приблизившись. – Мы полчаса только вас там искали.
Мотя заныла, что им стало страшно, а Юля промолчала.
Даже не стала указывать на то, что прошло всего пятнадцать минут и искать их полчаса они никак не могли. В конце концов, ей эти минуты тоже показались вечностью, а теперь хотелось одного: убраться отсюда поскорее и больше никогда не возвращаться!
Обратно в Шелково ехали молча и быстро. Юлю довезли только до большого перекрестка на Центральном проспекте: дальше Макс, Мотя и даже Витя направлялись в другую сторону, а петлять по проспекту никому не хотелось, хотя пробки уже рассосались.
Но здесь Юля ходила постоянно, а потому ничего не боялась. Не смущало даже то, что магазины и забегаловки на ее пути уже закрылись, дорога почти опустела, а пешеходов встречалось заметно меньше, чем обычно, когда она возвращалась с работы на час раньше. Зато горели фонари и знакомые вывески, шуршали шины, звучали голоса, проносились на огромной скорости редкие мотоциклисты. Жизнь пусть и притормозила до утра, но все равно окружала огнями, обволакивала шумами и успокаивала.
Мама была дома, но более позднее возвращение Юли восприняла спокойно. Она никогда не била тревогу, если та задерживалась. У них дома действовал негласный комендантский час: вернуться следовало не позднее одиннадцати, но мама и сама его частенько нарушала.
Сейчас одиннадцатый час только начался, и мама еще гремела на кухне посудой, а по квартире разливался запах готовящейся впрок еды, моментально раздразнивший и заставивший рот наполниться слюной.
