Хозяйка старой пасеки

Все, что я успела, — вскинуть руки над головой, и, кажется, этого хватило — комната наполнилась паром, куда там бане!

— Я не хотела… — пролепетала Варенька.

— По крайней мере, ничего не подожгли и не затопили, — хладнокровно произнесла генеральша, раскрывая дверь. Густые клубы пара хлынули на кухню.

— Сейчас поддувало в печи открою, пар в трубу выдует, — все так же спокойно сказала Марья Алексеевна. — А потом Глаша попробует еще раз, а ты, графинюшка, свою магию при себе придержишь. Хотя за расторопность — хвалю.

Вторая попытка оказалась удачнее, с третьей я поняла, как регулировать жар и скорость потока, так что оставалось только перебрать прядь за прядью, почти как дома. Надо бы попытаться сделать круглую щетку и…

И толку от нее не будет никакого, потому что ходить «простоволосой» в этом мире явно было неприлично.

— Смотри-ка, в самом деле получилось! — восхитилась Марья Алексеевна. — Воздухом, значит, а я-то пыталась ладонями, как утюгом, выгладить. Ну-ка, ну-ка…

Я рассмеялась: очень уж живописно стала выглядеть дородная генеральша, когда поток воздуха вздыбил ее волосы почти до самого потолка.

— Глашенька, ты просто чудесная умница! — Она пощупала прядь. — В самый раз под папильотки. Ну да как-нибудь потом: в доме, где траур, букли крутить не стоит.

Варенька обиженно надулась.

— Хорошо вам, с огнем. А с моей водой…

— Если ты можешь свечку зажечь, то и воздух нагреть, наверное, сможешь, — предположила я.

Она задумалась.

— Никогда не пробовала. Для этого слуги есть.

— Тогда можешь попробовать отделить лишнюю воду из волос. — Я поспешно добавила: — Только не всю сразу, а понемножечку, чтобы не вышло как у Марьи Алексеевны с ее давней попыткой.

Графиня медленно намотала прядь на палец. Волосы замерцали, словно покрывшись жемчужной дымкой, на пол упали капли.

— Получается! — восхитилась девушка. Потрясла полуразвившимся локоном. — И почти так же хорошо, как на папильотках! — Тут же ее лицо снова омрачилось: настроение у Вареньки, как и полагается подростку, менялось ежесекундно.

— Не говори, — милостиво разрешила Марья Алексеевна. — Тем более что у матушки твоей камеристка настоящая искусница. — Она вколола последнюю шпильку в корону из косы вокруг головы, надела чепец. — Ну вот и славно управились. А теперь пора и поужинать, и чаю попить, как думаете?

— Хорошо бы, — вздохнула я. — Да вряд ли получится.