Аарон на это пожал плечами, показывая тем самым, что ему вроде как все равно.
– Как думаешь, какая она?
– Кто?
– Хозяйка грани.
– Старая злобная ведьма, – без единого сомнения ответил Вилиарн.
– А вдруг это все вранье?
– Не думаю, – старший брат качнул головой. – У нее много кто бывал и все описывают ее именно так.
Аарон насупился.
– А вдруг она на самом деле другая, просто показывается не всем? – не сдавался он. Просто грань казалась ему чем-то сказочным, и поэтому ему никак не хотелось верить, что хозяйкой такого места может быть обычная зобная старуха.
– О, дааа, она юная красавица, на которую наложили проклятие, – потянул Вилиарн, а потом засмеялся.
– А вдруг? – заупрямился младший брат.
Вилиарн недоверчиво фыркнул.
– Фантазер, – припечатал он. – Ведьма она. Старая, страшная и злобная. Я тебе говорю.
Аарон отвернулся, признавая правоту брата. Тряхнув головой, словно выбрасывая лишние мысли, он принялся собираться. Время не ждет.
Глава 3
Рухнув в кресло, откинула голову назад и прикрыла глаза.
Отчего-то я ощущала себя немного неловко. С одной стороны, я вроде как ничего и не должна человеку, пришедшему ко мне просить помощи. Я ведь не тысячелетняя принцесса, которая, как я подозреваю, знала многое. Я простая жительница планеты Земля, которая знает о медицине только то, какую таблетку нужно выпить при простуде, какую при болях в животе, а какую от головы. Всё! Ну, может еще какие-нибудь мелочи, вроде промывание небольшой раны перекисью.
Сомневаюсь, что с такими знаниями я смогу за сутки не только узнать, чем болеет неизвестный мне парень, которого я никогда не видела, но и сделать для него лекарство. И дернул меня черт установить именно такой срок.
А с другой стороны, я почему-то не смогла отказать ему окончательно. Даже не знаю, почему. Просто на короткий миг мне показалось… Что? Что я справлюсь? Смешно. Я прекрасно знала, что это не так. Вот только нечто в душе словно нашептывало, что не все потеряно, что можно попытаться.
– Глупость какая-то, – фыркнула я, открывая глаза и принимаясь бездумно рассматривать потолок."
"Наверное, нужно просто признаться себе, что я оказалась неспособной сказать в лицо любящему отцу, что я не смогу дать ему ни лекарства, ни надежду. Я могу сколько угодно искать причины своего поступка, но одно отрицать бессмысленно – это была обыкновенная трусость.
Вздохнув, я подняла руку и положила ее на лицо.
