Ей учиться надо.
– Синьор Портэлл, – запротестовал мой напарник, – ну и пусть смотрит и учится. Так побыстрее будет. А если сама, то и к празднику сбора не управимся.
– Я сказал, ты услышал, Диего, – отрезал дядюшка и ушёл следить за другими работами.
А мы остались вдвоём с Диего. Если честно, я немного обиделась, что он посчитал меня неумехой. Я уже несколько месяцев работала на винограднике и была уверена, что показала себя с лучшей стороны. А потом рассердилась – уж если хозяин мне доверял это дело, то не работнику с ним спорить.
– Ну, что надо делать? – с наигранным оптимизмом спросила я. Всё же внутри ещё тлела обида на Диего.
Но сам он, кажется, уже забыл о собственном недовольстве, потому что охотно мне объяснял и показывал.
– Смотри, – он указал на огромную бочку, возле которой мы стояли. Из отверстия шёл пар: – Изнутри её обработали кипятком. Теперь надо отчистить.
Диего принёс горячей воды из большого чана, под которым был разведён костёр, и поставил перед отверстием в бочке.
Потом насыпал в кипяток белого порошка, в котором я опознала обыкновенную соду.
– Надевай, – Диего протянул мне отрез плотной ткани, сложенной несколько раз.
Я взяла ткань, разглядывая. А напарник уже командовал дальше:
– Лезь, – сказал он мне, кивая на бочку.
– Внутрь? – удивилась я.
– Хозяин сказал, чтоб ты мыла. Лезь, – повторил он, теряя терпение, – а то мы тут до осени копаться будем.
Я настороженно подошла к бочке. Она была просто гигантской. Литров на пятьсот, а может, и на тысячу.
Заглянула внутрь. Там царил полумрак. И на меня пахнуло прокисшим вином.
– Повязку надень, – посоветовал Диего, и я послушно закрыла рот и нос. Подхватила ведро и полезла внутрь бочки.
Каждое моё движение отдавалось глухим эхом. А когда я поставила ведро, всё сооружение вздрогнуло, и я вместе с ним.
Снаружи бочка смотрелась гигантской, но внутри оказалась тесноватой, только-только работать одному человеку. Вдвоём с Диего мы бы не поместились.
Сначала я действовала с опаской. Всё же вода была горячей, боялась обжечься. Но потом вошла в раж, плескала по стенкам и тёрла скребком.
Повязку я сняла через несколько минут. Дышать в ней было совершенно невозможно. А к кислому запаху вина вскоре привыкла и даже почти не замечала.
Диего иногда спрашивал, как у меня дела. И я отвечала, что пора переворачивать бочку. Он вращал её осторожно, по чуть-чуть, так что мне даже не приходилось выбираться.
