Кроме варений и тушенки в подполе стояла бочка, источавшая аромат соленых огурцов, и еще одна, где над крышкой, придавленной камнем, виднелся рассол с запахом квашеной капусты."
"— А вон там — яблочки моченые, — указала Марья. — Много в этом году было яблочек, не знала, куда девать. Завтра тесто поставлю да пирог с ними испеку. Погреб я проверила, не соврал твой аспид, — продолжала она, выбираясь вслед за мной из подпола. — Мясо на ледник сложил. Сказал, из имения своей матушки привез, соседка она нам.
Оставил продукты, чтобы успокоить совесть, и укатил.
Завтра непременно нужно добраться до погреба, сама все осмотрю, пересчитаю и прикину, надолго ли хватит.
— С паршивой овцы хоть шерсти клок, но мы и без него бы с тобой прожили. В кладовке мешок муки еще есть и ячменя, овес, курочки опять же… Не горюй, касаточка.
Да я и не собиралась горевать. Неудобно только на шее у старухи сидеть, но это ненадолго, дайте только разобраться в хозяйстве. К слову…
— Месяц какой сейчас? — Вспомнив, что местное название месяца мне мало что скажет, я тут же поправила себя: — Весна скоро? Когда на рассаду пора будет сеять? Грядки готовить?
Кажется, я сегодня все же доведу бедную бабку до сердечного приступа.
Она даже за грудь схватилась.
— Ты сама, что ли, в земле собралась ковыряться? Придумала тоже!
Я приготовилась слушать причитания, что все равно ничего не выйдет, но у няньки мысли были о другом.
— Ручки испортишь, личико почернеет. Кто ж на тебя, такую страшную, глянет?
— Да хоть бы и никто не глянул! Сходила замуж один раз — и хватит! Сама проживу! А ты мне мешать или помогать будешь?
— Да как же это можно, будто мужичке! Ладно бы цветочки вознамерилась сажать!
— А какая разница? — не поняла я.
— Цветочки можно, — упрямо поджала губы она. — Цветочки — они для красоты и изящества. А грядки — это для желудка, это не для барышни занятие, а для мужички.
Я заставила себя медленно выдохнуть. Пожалуй, говорить, что я и есть «мужичка», то есть крестьянка, не стоило.
Значит, надо попробовать по-другому.
— Хорошо, — сказала я. Марья озадаченно посмотрела на меня, кажется, изумленная такой быстрой победой, а я продолжала: — Ты права, не барское это дело — еду себе выращивать. Руки испорчу, веснушки вылезут, похудею, почернею…
Нянька нахмурилась, явно ожидая подвоха.
— Тогда мне ничего не остается, кроме как вернуться к мужу. — Я двинулась к двери, на ходу снимая с волос платок. — Сейчас оденусь как положено, а не в это.
