3
Да плевала я на всех аспидов, вместе взятых! У меня там дочь осталась!
Так, прекратить истерику! Лена — взрослая женщина, с образованием, уже стоящая на собственных ногах. Если я что хорошее в той жизни и сделала, так это успела ее вырастить. Она справится. И я справлюсь. Потому что ад или не ад, но я чувствую себя чересчур живой для покойницы. Да, слабость, как после болезни, но я все-таки жива, пусть, кажется, и не в своем мире.
Имена и обращения слышались русскими, и говорили вроде по-русски, но стоило чуть вслушаться в слова — и они начинали звучать чудно, а смысл ускользал.
Не по-русски мы говорили на самом деле. И не в России я оказалась, хоть вся обстановка и напоминала деревенский дом. Да не современный, а какой-нибудь древней прабабки.
Решетчатое изножье кровати, металлическое, с шишечками поверху. Печка в углу, когда-то беленая, сейчас серая. Пол, некогда покрытый лаком, теперь протертым до темных пятен. Поверх него брошены разноцветные половички — длинные полосы ткани, переплетенные нитками.
Бабушка ткала такие из старых вещей. Деревянные, а не пластиковые рамы, заснеженные ветки за стеклом.
Похоже, я попала. В прямом смысле. Я прикрыла глаза: голова кругом идет.
— Вот и умничка, — проворковала старуха. — Вот так, глазки закрывай и поспи, сил набирайся.
Какой тут сон? Глаза распахнулись сами. Бабка, не заметив этого, продолжала ворчать:
— А то ишь, вздумали вас хоронить! Накося, выкуси! — Она показала кому-то невидимому кукиш. — Ласточка моя еще всех вас переживет!
— А… — начала было я, собираясь спросить: «А вы кто?», но она не дала мне договорить.
— Отдыхай, Настенька. А я пока делом займусь.
Она исчезла за дверью. Но, похоже, далеко не ушла.
— Не пущу! — закричала на кого-то. — Мало вы барыне кровушки попили!
— Не забывайся! — прошипел уже знакомый баритон.
Бабка охнула. Дверь с размаху шарахнула о стену, так что я подпрыгнула и села.
Тот, которого второй называл Виктором, устроился рядом с моей кроватью, грохнув стулом.
Сейчас, когда жар не туманил мне ни взгляда, ни разума, я могла его как следует разглядеть.
Молод — едва ли старше тридцати. Прямой нос, четко очерченные скулы, широкие плечи, и рост, кажется, немаленький. Хорош… был бы, если бы не надменное выражение лица и презрение во взгляде и голосе. Вот ведь, смотрит будто солдат на вошь!
Мужчина зыркнул мне за спину, в сторону двери, и та снова хлопнула, затворяясь.
Да сколько можно грохотать мне по мозгам! Они у меня, между прочим, после болезни.
