Я утешала себя тем, что зимовать в непонятной усадьбе мы с Ингой станем под новой, качественно сделанной крышей. С чердака практически постоянно доносился шум: то визг пилы, то стук топора, то голоса работников.
За десять дней их практически постоянного пребывания в усадьбе мы с Ингой потратили все серебро, что у нас было, включая найденное. Наши припасы были съедены практически полностью, травы, даже те, с чердака, заварены и выпиты.
К тому моменту, как крыша была сделана и через нее перестала течь вода, у нас с Ингой оставалось полмиски шарты, треть вареного цыпленка и пригоршня трав.
Для нас, двух женщин, еда на сутки, не больше.
Последний золотой мы вручили как плату за труд работникам. И они наконец-то покинули дом.
Мы с Ингой переглянулись и с облегчением вздохнули. Хотя бы от одной проблемы, но избавились. Остальным ремонтом будем заниматься уже весной-летом. Если, конечно, найдем где-нибудь деньги для этого.
— Пойдем пить чай, — решила я. — Раз уж травы для этого остались. Вот их и заварим.
Инга, улыбнувшись, кивнула, и мы направились в кухню.
На чердаке оказалось множество хлама, в том числе и старой одежды, годившейся только для ремонтных работ. Ее мы выбрасывать не стали, оставили на всякий случай — накрывать мебель перед покраской стен, например. Но среди хлама внезапно обнаружились две фарфоровые чашки и чайник. Не глина, не фаянс, а тонкий фарфор, белый, с расписными яркими цветами на нем. Мы подивились странной находке, я еще раз вспомнила свои мысли о доме, как вложении денег местного олигарха, внезапно невесть куда исчезнувшего.
И чайник, и чашки мы отмыли, но пока не пользовались ими. Сегодня же решили обновить и то, и другое. В честь двойного праздника: появления новой крыши и избавления от прожорливых работников.
Остатки цыпленка и травы ушли в тот же день. Шарту мы сварили полностью и тоже подкрепились ею. Того, что после еды находилось в кастрюле, хватило бы на полтора раза. А значит, вставал уже знакомый нам вопрос: где взять деньги или работу, чтобы получить еду?
Ответ был однозначным: нужно снова идти в деревню.
Причем на этот раз — Инге. Сходит навестит родителей — неделю точно у них не была. Может, работу найдет. Нет — поголодаем сутки-двое, ничего с нами не станется.
С такими мыслями я отправила Ингу в деревню, тоскливо посмотрела на хмурое небо, обещавшее очередные сутки непрерывного дождя, и поднялась к себе в спальню."
"Настроение было под стать небу: такое же хмурое и безрадостное. Очень хотелось стабильности.
