Чего я еще о себе не знаю? Видимо, мои вопросы отразились на моем лице, потому что Гортон повел рукой передо собой, и обстановка сразу же изменилась. Теперь мы находились не в усадьбе, а в комнате с совершенно другим интерьером. Мягкая мебель, подушки и ковры на полах, гобелены на стенах, занавески и шторы на окне — все говорило о том, что это если не спальное место, то как минимум комната для отдыха, в которой ничего не должно мешать расслаблению хозяина дома.
— Присаживайся, — Гортон кивнул на одно из кресел, оранжевое, выполненное в стиле кресла-мешка.
Сам он уселся в такое же, коричневой, и оно сразу же приняло форму его тела.
Я последовала примеру божества и утонула в мягком бесформенном кресле, мгновенно подстроившимся под мое тело. Похоже, нас с Гортоном ожидает разговор, долгий и серьезный.
— Как ты оказалась в доме Миролавы? — спросил Гортон.
— Сама не знаю, — мне было удобно в кресле, не хотелось делать никаких резких движений, поэтому я даже не стала пожимать плечами, как обязательно сделал бы в другой раз.
— Шла из магазина и не то чтобы потеряла сознание… Просто внезапно очутилась в другом месте, вместе с покупками. В том мире, откуда я пришла, нет магии, там я жила в других условиях, в чем-то проще, чем здесь. Я не сразу поверила, что попала в другой мир, думала, меня кто-то разыгрывает.
Видимо, мне нужно было выговориться, хоть кому-то, потому что, слово за слово, я рассказала Гортону и о своем появлении здесь, и о знакомстве с Ингой и о жизни в усадьбе.
Да обо всем. Он слушал внимательно, не перебивал, не задавал уточняющих вопросов. Просто слушал. И, наверное, именно такого слушателя мне и не хватало в последнее время.
Когда я замолчала. Гортон покачал головой:
— Похоже, тебя притянул сам мир, как ближайшую родственницу Миролавы, существо, за которым она может вернуться сюда, в свой родной мир.
— Она бросила меня на Земле, а теперь вернется сюда, ради меня же? — иронично спросила я.
"
"- Мы не знаем, в каких условиях она «бросила» тебя, — выделил голосом слово «бросила» Гортон, — и почему до сих пор не вернулась. Миролава росла упрямой, своевольной, вздорной девочкой. И очень закрытой. Она не доверяла никому, кроме, разве что, брата. Я правильно понял, что ты не успела познакомиться со своим отцом?
«А он у меня есть?» — чуть не ляпнула я, но вовремя прикусила язык. Конечно же, есть, не ветром же меня надуло.
