Сама дверь толщиной не меньше двух моих ладоней.
В общем, засада.
Сначала переживаю сильно по поводу, что заперта здесь, а потом махаю рукой и решаю, что всё что ни делается — к лучшему.
Тщательно ещё раз осматриваю кабинет и нахожу единственный верный вариант — это сесть и просмотреть все письма. Прочитать и узнать, наконец, что скрывает этот поганец.
Шаги я уж точно услышу и тогда снова спрячусь за родимой уже шторкой.
Так и поступаю.
Первым делом вскрываю письма, которые предназначаются лично мне.
От соседствующих графств ничего особенного.
Это обычные письма вежливости по типу: «Как дела? Что нового? Будете в наших краях — милости просим в гости».
А вот письма от отца меня повергают в шок.
Отец Изабель, а отныне — мой отец, был серьёзно болен, несколько раз на его жизнь покушались и лишь чудом, да и только он всё ещё жив."
"Бурграф Конан Бертольд человек значимый, хоть и стоит он по рангу ниже графа, но тем не менее. Изабель — благородных кровей. Но я не понимаю, зачем кому-то уничтожать моего отца? Каков смысл? Память предшественницы подсказывает, что семья находилась на грани разорения и лишь союз с графом Ретель-Бор спас мою семью от худой судьбы.
Взамен, бурграф обещал завещать часть своих земель наследнику Ретель-Бор, то есть, моему ребёнку, которого нет.
Одни вопросы.
Незамедлительно вскрываю письма Зеррана.
Читаю одно письмо, затем другое и у меня волосы на голове встают дыбом.
— Ублюдок! — рычу не хуже самого Зеррана и сжимаю руки в кулаки, сминаю пергамент.
Зерран — убийца! В этом нет никаких сомнений!
Именно по приказам Зеррана, бурграф Бертольд едва не лишился жизни. И я уверена окончательно и бесповоротно, что и Изабель «столкнул» со скалы именно он. Сила внушения штука хитрая и незаметная. Но вот незадача — я не Изабель.
Тебе кирдык, козёл зубастый.
В письме Зерран даёт исполнителю чёткие указания — любым способом лишить жизни моего отца.
Подписи нет, но она и не требуется. Почерк у управляющего довольно специфичный и этот гад не отвертится.
У меня отныне не только ноги ходят, у меня и семья появилась — отец есть и мать есть. О матери, правда, ни слова не сказано в письмах, но память Изабель подсказывает, что мама жива и здорова. Бургграфиня Ульена Бертольд.
А за семью я буду бороться ещё яростней, чем за себя, учитывая тот факт, что и себя в обиду давать не собираюсь.
После писем, просматриваю расписки. Имена, что указаны, мне неизвестны. Но суммы просто огромные.
