Храм мотыльков

Он у меня постоянно здесь, – юноша постучал в область груди. – Я ему могу сказать все, что думаю, когда захочу.

– Ясно. Хорошо, я принесу тебе завтра все. Ты, наверное, скучаешь здесь по матери, Уильям?

– «Скучать» – это значит, хотеть, чтобы этот человек приехал?

– Именно.

– Нет, я не скучаю, Фре. Я не хочу, чтобы она сюда приезжала.

– Но почему?

– Она будет постоянно путаться под ногами и задавать глупые вопросы: «Ты поел, Уильям? У тебя не болит голова? Почему ты все время смотришь в одну точку? Дай, я на тебя взгляну».

Мама теплая, но глупая.

– Может быть, она уже поняла, кто ты и как с тобой нужно себя вести?"

"– Не знаю. Она меня родила и должна была понять сразу, кто я.

– Вот здесь ты не прав, Уильям. Наши матери чаще всего нас не понимают не потому, что они глупые, а потому, что их глаза способны видеть нас маленькими детьми. Вот она смотрит на взрослого, двадцатилетнего мужчину, а видит двухлетнего ребенка, которого два года кормила своим молоком и отучать которого от груди было тяжело и мучительно.

Она смотрит, Уильям, на замкнутого, необщительного тебя и видит не твою особенность, нет. А свое несовершенство! Словно твой порок – это не твоя уникальность, а ее убожество. Ведь она могла тебя воспитать по-другому, как ей кажется, уделить тебе больше времени и открыть этот мир теми глазами, которыми смотреть на него совсем не страшно. Поделиться с тобой кожей, которой не больно от прикосновений. Ей кажется, что она могла бы изменить картинку твоего мира, вовремя отдав тебе свое зрение.

– Вы оправдываете мою маму, Фре?

– Да.

– Почему?

– Потому что она тебя здесь оставила.

– Я сам себя оставил здесь, Фре. Не она! Она предлагала мне вернуться домой, когда еще военного не похоронили на кладбище. Но я отказался.

– Почему ты отказался, Уильям?

Мальчик перевел взгляд на лампочку бежевой люстры.

– Мне здесь хорошо. Мне нравится это место, Фре. Здесь меня никто никогда не трогает, никто не делает мне больно, иногда доктор Сте, но он приходит очень редко.

Да, доктор Браун заметил, что юношу не посещает никто из врачей. Они не воспринимают аутизм болезнью, небольшое отклонение – и не более того. И, скорее всего, Тереза Бах платит доктору Стенли кругленькую сумму один раз в месяц, чтобы ее сына никто не трогал и не отвлекал от музыки.