Храни её

Последний день я провел за шлифовкой и, когда наконец сделал шаг назад, чтобы осмотреть работу, уперся спиной в рабочих, стоявших вокруг меня. Вслед за Маурицио, отправившимся искать Метти, появился и сам скульптор.

— Вот, хозяин, посмотри, что могут делать тесальщики! Хочешь дать нам прибавку — не стесняйся.

Раздавшиеся смешки быстро стихли под суровым взглядом Филиппо Метти. Он подошел к моим птицам и продемонстрировал странную реакцию, которая потом сопровождала мои работы всю жизнь: мгновенная оторопь, потом взгляд переходит с работы на меня и обратно, и ясно читается мысль, пусть и не выражаемая конкретно в этих словах: «Как мог этот карлик сделать такое?» Он осмотрел мою работу, протянул руку, потрогал, развернул одной и другой стороной.

По мере осмотра лицо его багровело. Потом Метти взорвался:

— Ты что думаешь? У меня в мастерской есть место для лишнего скульптора? Существует порядок, иерархия, традиции! Их надо уважать. У тебя талант, это точно, большой талант; может быть даже, я не встречал никого талантливее тебя, но что это меняет? Не понимаю, почему твой дядя сказал, что ты чернорабочий, и не желаю вмешиваться в ваши семейные дела.

Ты остаешься на обтеске.

Он вышел в гробовой тишине. Через несколько мгновений вернулся и ткнул пальцем мне в грудь:

— Будешь работать в скульптурной мастерской! Начинаешь сегодня после обеда. Предупреждаю, платить тебе нечем, бюджет на это не рассчитан. Ну хорошо, прибавлю пятьдесят лир к тому, что плачу каждый месяц твоему дяде.

Давать буду тебе в руки, напрямую.

Я изумленно смотрел ему вслед. Пятьдесят лир, шестая часть заработка рабочего. Для меня — целое состояние. Можно накупить целую кучу марок и писать в Пьетра-д’Альба, или Витторио, или Орсини — любому, кто сообщит мне новости о Виоле. Хватит даже на то, чтобы когда-нибудь уехать, покинуть этот прекрасный и слишком жестокий город и вновь начать с того, на чем мы с Виолой остановились.

А пока надо немного потерпеть."

"Когда я вошел в мастерскую — чертик, усыпанный гипсом, — меня встретила подозрительными взглядами дюжина скульпторов.

Возглавлявшему их Нери не было и двадцати. Он увидел моих птиц и в ту же секунду возненавидел меня. Я в долгу не остался. Я вышел из возраста сказок, в которых ненависть вдруг превращается в крепкую дружбу, и возненавидел его сразу и навсегда. Все последующие недели я был объектом скрытых подлостей и более или менее серьезного вредительства со стороны Нери и его приспешников.