Храни её

Я не знал, случилось ли тебе до них добраться. Судя по лицу, похоже, что нет.

— Спасибо.

— Это Вальтера надо благодарить. Он работал у меня десять лет назад, а потом услышал голоса. Классный парень, независимо от обстоятельств. Музей можно посетить днем, но я подумал, что увидеть его вот так, в полном одиночестве…

Час спустя мы снова были на улице. Снег прекратился. Освещенный луной город сиял, как днем. Глухая тоска грызла меня изнутри, призрак былой беспечности дразнил, тряс цепями.

— Ну и рожа у тебя.

— Нет, ничего. Просто замерз.

Бидзаро надолго задумался, утонув подбородком в воротнике.

— Ты тогда пришел в цирк весь избитый и сказал, что это из-за женщины. Неужели она может тебя довести до такого?

— Виола? Нет. Не думаю. Она друг.

— Но ты этого друга… — Он соединил большой и указательный пальцы и несколько ткнул в образовавшийся круг пальцем другой руки.

Я помрачнел.

— Она только друг, сказал же.

— «Только друг» — а почему? Она уродина? Лесба?

Я резко остановился:

— Она не уродина, а лесба она или нет, я не знаю, и вообще, хватит о ней говорить в таком тоне.

— Да ладно тебе, тоже мне карлик-недотрога.

— В последний раз говорю: я не карлик.

— Все равно карлик. Доказательство, — он показал на себя, — nanus nanum fricat, гномы водятся с гномами.

— Нам же только что было так хорошо. Зачем тебе нужно все испортить? Чего ты ищешь, потасовки?

— Я? Я вообще ничего не ищу, я просто говорю тебе правду. И знаешь почему? Если отбросить твой гонор, всякие заявления типа «я такой же, как все», ты сам в это не очень-то веришь.

Если я назову тебя гигантским осьминогом с другой планеты, ты либо засмеешься, либо вообще не обратишь внимания. Но если назвать тебя карликом, ты злишься. Значит, это тебе небезразлично.

— Ладно, небезразлично, у тебя всё?

— А если не всё, то что сделаешь? Дашь в морду? Мне, своему доброму другу Бидзаро? Валяй, не стесняйся.

Раз он просит меня и мы оба пьяны, пожалуйста, получите прямо в нос. Брызнула кровь.

Бидзаро не впервые дрался на улице и ответил с готовностью профессионального громилы. Мы, еще полчаса назад умилявшиеся Фра Анджелико, катались по снегу с воплями и матюгами.

— Эй, ребятня, что за дела?

В нашу улицу только что свернул отряд из четырех человек. Все четверо — в черной форме, какую узнаешь из тысячи. Добровольная милиция.

— Да они не ребята, — сказал один из них, — а карлики.

Бидзаро вскинулся — лицо у него было сплошь в синяках.