Храни её

При землетрясении в двенадцать баллов по шкале Меркалли — именно он познакомил меня с этим именем — такое здание имеет на тридцать процентов больше шансов устоять, чем обычная постройка. «Тридцать процентов — вроде и не так много, но поскольку баллов двенадцать — это тебе не хиханьки, — пояснил он, тараща глаза, — это колоссально».

При последнем взгляде на бабочку меня сморило, и мы въехали в Италию, пока ingegnere ласково просвещал меня насчет разных видов разрушений.

Мы встретились с Италией как старые друзья и тут же упали друг другу в объятия.

Сходя с поезда на вокзале Турина, я засуетился, споткнулся о подножку и, раскинув руки, шлепнулся на платформу. Минуту я лежал, не думая плакать, ощущая благодать, как священник при рукоположении. Италия пахла ружейным кремнем. Италия пахла войной.

Ingegnere решил взять фиакр. Это было дороже, чем идти пешком, но мать же дала ему конверт с деньгами. «Вино налили — надо пить, — сказал он, — деньги дали — надо тратить! И давай-ка мы заодно купим бутылку красненького из По на дорожку, если не возражаешь».

Я не возражал, а восторженно разглядывал новый мир: солдат, прибывавших в увольнение, солдат, отправлявшихся на фронт, носильщиков, машинистов поездов и целую толпу каких-то темных личностей, косящихся на меня, — их функции или поползновения мне, ребенку, казались загадочными. Я никогда в жизни не видел темных личностей. Мне казалось, что в ответ на мое упорное разглядывание они как бы по-доброму говорят: «Ты тоже из наших». Хотя, возможно, они просто косились на синюю шишку, растущую у меня посреди лба.

Я шел сквозь лес ног, блаженно замирая от новых запахов: креозота и кожи, металла и пушек, ароматов сумерек и полей сражений. А еще стоял шум и грохот, как в кузнице. Все вокруг скрипело, пищало и дробно стучало — здесь в исполнении неграмотных людей создавалась конкретная музыка, вдали от залов, где много позже ею станет натужно восхищаться толпа снобов.

Сам того не осознавая, я прибыл в разгар футуризма. Мир был сплошная скорость — шагов, поездов, пуль, перемены участи или данного слова.

Все эти люди, вся эта масса вокруг словно бы тормозила всеми копытами. Тела ликовали, неслись к вагонам, окопам, затянутому колючей проволокой горизонту. Но что-то кричало между двумя жестами, двумя порывами: дайте хоть каплю пожить.

Позже, когда моя карьера пошла в гору, один коллекционер с гордостью показал мне свое последнее приобретение — футуристическую картину «Восстание» Луиджи Руссоло.