Хранимая благодать

Сила неведомого наслаждения, к которому он принудил ее, была слишком пугающей, чтобы можно было понять или проконтролировать себя, она закричала, попыталась оттолкнуть его руку, в то время как ее тело само нетерпеливо придвигалось к нему.

Господи, она не могла себя понять.

– Габриель, что со мной происходит?

Ее ногти вонзались ему в плечо и голова металась по подушке, она стонала и кричала от все более откровенных ласок. Тогда он изменил положение и, успокоив ее новым поцелуем, прошептал он прерывающимся голосом:

– Все хорошо.

Вам нравится это, не так ли?

Времени для ответа он ей не дал. Его губы опять завладели ее ртом, а язык проник внутрь как раз в тот момент, когда пальцы глубоко погрузились в тесно сжатое лоно."

"Это погубило Джоанну. Страсть, какой она никогда прежде не знала, загорелась где-то в глубине ее живота и, словно огонь, растеклась оттуда по всему телу. Она уцепилась за мужа, своими медленными движениями побуждая его довершить это всепоглощающее блаженство, но Габриель еще сдерживался: боролся с бешеным желанием и продолжал ласкать ее губами и пальцами.

Когда она внезапно прижалась к нему, дыхание ее со свистом вырвалось из груди, он понял, что она близка к тому, чтобы полностью освободиться от всего, что ее сковывало. Он тут же снова переменил положение так, что его напряженная плоть оказалась прижатой к ее раскрывшемуся лону. Он приподнялся на локтях, взял ее за подбородок и потребовал посмотреть ему в глаза.

– Назовите меня по имени, Джоанна.

Его голос прозвучал резко и хрипло.

– Габриель…

– Нет, я же просил не называть меня так!

Он поцеловал ее быстро и отрывисто, а оторвавшись от губ, заглянул сверху вниз в ее глаза и потребовал:

– Ныне и навсегда! Повторите эти слова, жена.

Каждый нерв ее тела жаждал освобождения, а он сжимал ее плечи, ожидая ее признания.

– Ныне и навсегда… Габриель.

Его голова упала ей на плечо. Спорить не было времени, и одним мощным движением он полностью вошел в нее, признавая поражение.

Великий боже, какая она тугая и чертовски горячая!

Габриель… да бог с ним, пусть будет Габриель! Он надолго замер, давая возможность приспособиться к его вторжению, потом начал медленно двигаться. Он то почти выходил из нее, то опять заполнял до краев. Непроизвольно она подняла колени, чтобы он смог войти еще глубже. Она окружала его, вбирая в себя, и он застонал от чисто животного наслаждения. Это была утонченная агония.