Хранимая благодать

Лэрд тащил госпожу за собой, словно барана на заклание, а она, бедняжка, наверное, думает, что он собирается отвести ее в уединенное место, чтобы забить.

Подошел Кит, рыжеволосый вождь маклоринцев.

– Что у вас тут стряслось?

– Леди Джоанна… Кто-то, наверное, забил ей голову дурацкими рассказами про милорда. Думаю, она боится его, – расстроенно сообщил Колум.

Кит усмехнулся:

– Женщины болтают, что она боится даже собственной тени, но при этом пытается сохранить чувство собственного достоинства. С первого же взгляда они стали называть ее Храбрым Кроликом.

Колум разозлился: значит, они считали ее трусишкой, ничего толком о ней не зная, – и предупредил:

– Макбейн этого не потерпит. Кто придумал такое прозвище?

– Это не важно, – заявил Кит. – А что, разве что-то не так? Все видели, как леди Джоанна задрожала при виде собаки милорда и какие испуганные взгляды бросает на самого Макбейна всякий раз, когда он заговаривает с ней.

Колум оборвал его:

– Возможно, она просто стеснительная, но уж никак не трусишка.

– Вам легче ее принять, – попытался объясниться Кит. – Но маклоринцы не так отходчивы. Ведь это ее первый муж разрушил все, что они с таким трудом построили. Им трудно забыть об этом.

Колум покачал головой:

– Нагорцы никогда ничего не забывают. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

– Значит, простить, – уточнил Кит."

"– Она не имеет никакого отношения к тому, что здесь происходило, и потому не нуждается ни в чьем прощении.

Кит кивнул в знак согласия, хотя вовсе не был уверен, что его предостережение урезонит женщин. Они были настроены против нее, и он понятия не имел, что может заставить их изменить свое отношение.

Оба воина провожали взглядами лэрда с супругой, пока те не скрылись из виду. Несмотря на то что вокруг уже никого не было, Макбейн все шел и шел, чтобы окончательно успокоиться, прежде чем начать разговор.

Наконец он остановился и посмотрел на нее. Она не подняла глаз и пыталась высвободить руку, но он не позволил.

– Вы нанесли мне серьезное оскорбление, предположив, что я способен ударить женщину.

Ее глаза были огромными от ужаса. Вид у него был такой свирепый, что, казалось, он может убить, а не то что ударить.

– Неужели вам нечего сказать, жена?

– Я нарушила ход маневров.