Закария попытался выдавить из себя ответную улыбку, но не смог. Он всматривался в черты любимого лица и вдруг заметил, что глаза Тины покраснели, словно она долго плакала. Закария вспомнил, как она рассказывала ему, что вязание успокаивает ее, помогает сосредоточиться и отвлечься от горестных мыслей.
– Холланд тебе рассказал? – осипшим голосом спросил Закария, сделав несколько неуверенных шагов к кровати.
Ее плечи вздрогнули. Тина растерянно теребила пряжу, а потом неуверенно кивнула.
Повисла звенящая тишина. Они оба молчали, глядя друг на друга.
Он стоял, опираясь одной рукой о небольшой столик, за которым они так часто пили чай с печеньем. Она сидела, сжимая вязание из цветной пряжи, которую ей подарил Закария. Им не нужны были слова, чтобы выразить всю боль, что раздирала в клочья их души. Они просто смотрели друг на друга.
Первой сдалась Тина. Нарушила тишину громким всхлипом. В следующий миг Закария уже стоял перед ней на коленях и сжимал тонкую талию руками, жадно поглощая ее губы. В последний раз.
Затем она положила голову ему на плечо, и Закария почувствовал, как от горячих слез намокает его одежда. Тина нежно перебирала пальцами его волосы, которые он не стал убирать в привычный пучок, зная, как она любит трогать их. Любит его, а он разбил ей сердце. И осознание этого приносило ему самую большую боль.
– Закария, – слабый шепот обжег его ухо, – я буду ждать тебя… Неважно, сколько пройдет лет, я буду ждать. До последнего вздоха. Я твоя, а ты мой.
То была последняя капля.
Закария отшатнулся и отступил к двери, сжимая рукой горло будто от нехватки воздуха.
– Нет, Тина, не надо, прошу… – с горечью простонал он.
Тина встала с кровати. Она сделала шаг к нему, а потом замерла, устремив взгляд на потертый ковер. Прямо как в ту ночь, когда Закария не смог оставить ее, сохранив в тайне свои чувства. Лучше бы он тогда сказал, что не испытывает к ней ничего, кроме жалости.
– Ты сомневаешься, что я дождусь тебя? – сквозь слезы спросила она, так и не подняв головы. Выбившиеся из косы пряди спадали на ее лицо, скрывая шрам и отгораживая ее от мира густой завесой.
– Да, – ответил он и тут же возненавидел себя. – Ты не дождешься меня, Тина, потому что я не вернусь. – Слова разрезали его нутро острой бритвой, и он почувствовал вкус соленой крови на языке. Он должен был уйти, но продолжал смотреть, как его сильная северянка опустила плечи и задрожала всем телом, позабыв о гордости. Он и не заметил, что его самого трясло как в лихорадке.
