Зря ты, моя милая, явилась с таким пышным сопровождением. Напугать нас думала?
— Что можно сделать тому, кто уже мертв? — насмешливо отозвался из пустоты воин.
— Не встревай! — осерчал старец. — Так вот, Фаури… тебя ведь так теперь зовут?
— Для тебя — Рысь! — Девушка пыталась сохранить манеры надменной Дочери Клана.
— Рысь так Рысь, мне-то что… Все равно скоро к тебе вернется память. Вспомнишь, как я подобрал на дороге десятилетнюю нищенку с плаксивым голоском, хитрыми глазками и огромными способностями к магии.
Вспомнишь, милая, старого учителя, который впервые в той твоей жизни накормил тебя досыта, вывел вшей из твоих рыжих кудряшек… который растил и наставлял тебя до того самого дня, когда из пятнадцатилетней девчонки ты превратилась в трехсотлетнюю женщину с юным телом и речами старухи. И разом обогнала меня в чародействе — хоть самому идти к тебе в ученики!
— Ничего не помню…
— И не надо. Это от тебя не уйдет. Это твое проклятье, твоя вечная судьба… Взгляни, как полыхает созданное тобой ожерелье.
Сейчас ты положишь на него обе руки, ладонями вниз. И поклянешься, что в день, когда обретешь свою память, ты вернешься сюда и освободишь нас от плена смерти. В тот же день! Ничто не сможет служить оправданием для задержки — ни свадьба, ни роды, ни тяжелая болезнь!
— Но как я доберусь за один день…
— Когда вспомнишь все, — злорадно подсказала из пустоты колдунья, — расстояние не будет преградой для тебя.
Фаури шагнула к струящемуся из черной плиты золотому сиянию. Ралидж дернулся было остановить ее — но протянутая рука бессильно опустилась.
Здесь решала только Рысь, это был ее выбор.
— А вздумаешь нас обмануть, — строго сказал старик, — на тебя обрушится мука, какую только в состоянии измыслить изощренная фантазия Безумца… ах да, ты не помнишь Безумца… Ну, просто поверь на слово: ни одному человеку такого не выдержать.
Закусив губу, девушка оглянулась на Ильена, обмякшего на руках у Айрунги и Волчицы. Взглянула в бледное, яростное лицо Ралиджа… в распахнутые темные глаза циркачки… Затем опустилась на колени и приложила обе ладони к ожерелью.
— Клянусь, — начала она бестрепетно, — если ты отпустишь мальчика и всех моих спутников…
Айрунги вскинул голову и крикнул:
— И кинжал пусть вернет… с золоченой рукояткой!
— И вернешь кинжал… — так же ровно продолжила Фаури, от огромного нервного напряжения не понимая, кто и что ей подсказал.
Старик хмыкнул. Одна из плит перевернулась, вынося на поверхность кучку одежды и оружия.
